Иван Шаман – Памир. Том 2 (страница 23)

На третий день до меня начала доходить простая истина: я не всегда чувствовал. Был длительный период, когда после обращения в камень ощущения и боль возникали только в моменты повреждения статуи. А вот после того, как перевозивший меня корабль затонул, начались ощущения. О чём это говорило? Сложно сказать. Но есть ненулевая вероятность, что не только ритуал Милославы дал мне жизнь.

На пятые сутки, во время которых я почти не спал, проваливаясь в черноту и очухиваясь с тяжёлой и пустой головой, меня начало штормить. И вполне может быть, что именно с этим было связано то, что ощущения потоков стали куда отчётливей и живее. Мне даже начало казаться, что в непосредственной близости от меня вода слушается приказов. Не так охотно, как камень, который буквально плавился от одного моего желания, но всё же.

Ров был закончен за неделю. Не просто ров — полноценный судоходный канал с водоотведением, возможностью перекрытия и регулировки давления. При желании его даже в док можно было переоборудовать. Поставь с двух сторон шлюзы — и можно осушать.

Стены прочные, в метр-полтора толщиной, с выверенными отверстиями для грунтовых вод и дренажами, чтобы не размывало. Широкий и достаточно глубокий. Не только чтобы по нему могло пройти гружёное судно, но и чтобы любая наземная техника утонула там без следа.

Единственный мост — довольно хлипкая конструкция, которую возвели наспех. Я оставил для него колонны, но так, чтобы в будущем их можно было полностью заменить при установке подъёмного механизма.

— Хорошая работа, — похвалил магистр, инспектировавший укрепления.

— Пару недель продержится? — спросил какой-то чиновник с крупным орденом на груди и брошью-медалью.

— Простоит дольше, чем особняк губернатора, — не без гордости усмехнулся я.

— Не самое лучшее сравнение, — холодно ответил чиновник. — А что вы скажете, уважаемый магистр?

— Я полностью согласен с утверждением нашего мастера, — улыбнулся Моисей Иоаннович, и я удостоился совершенно иного взгляда.

— Мастер? В таком возрасте?

— Внешность обманчива. Но на самом деле вы правы, Фёдор Иванович только собирается защитить степень мастера перед высокой комиссией, — поправился магистр, хотя в его голосе не было ни тени сомнения. — Думаю, завтра он покажет себя в лучшем свете.

— Вот и посмотрим, — внимательнее глядя на меня, кивнул чиновник, и они удалились.

А я, наконец, отправился в гостевой дом с намерением как следует отоспаться. На неделю вперёд, не меньше. Увы, мечтам моим не суждено было сбыться, ведь стоило переступить порог увеселительного заведения, как я увидел сидящих в углу за отдельным столом соратников — Милославу, Петровича и Святодубова. Лица у них были мрачные, как перед похоронами.

— В чём дело? — с трудом скрывая усталость и раздражение, спросил я.

— Эта дурында малолетняя! — в сердцах проговорила Милослава, и добела сжала кулачки.

— Что она опять вытворила?

— Отказалась от фамилии Гаврасовых, — спокойно, насколько это возможно, ответил юрист. — Теперь в этом роду нет ни одного одарённого. А значит, он теряет право не только на княжеский титул, но и на боярский. Со всеми землями.

Глава 13

— А ведь я искренне считал, что мы оставили эти проблемы позади и нужно просто дать ей время вырасти и перебеситься, — тяжело вздохнул я, присаживаясь за общий стол. — После того как она решила перебить домочадцев, отдав их на растерзание банде, я уже ничему не удивлюсь, но вот так… сознательно отказываться от своего…

— Она такой никогда не была, — вступилась за девушку Милослава. — Сколько я её знаю — да, с характером. Может сделать во вред себе, лишь бы остальным тоже досталось, но до таких крайностей она не доходила.

— Вы, кажется, забываете, что убили её отца, — тихо проговорил бывший следователь, за что тут же получил гневный взгляд боярыни, но отступать не собирался. — И не просто убили, а сделали это демонстративно, на глазах у людей, с кровавым ритуалом.

— Он был смертельно болен, — продолжила упорствовать Милослава. — К тому же раньше ей это не мешало со мной жить под одной крышей.

— Кх-кхм, может, она просто наконец нашла себя и своё призвание? — осторожно заметил Святодубов. — Стать магиком — это ли не мечта? А у неё она осуществима.

— Да ещё и вас накажет. С её точки зрения это может быть выигрышной во всех смыслах ситуацией, — продолжил Петрович. — И месть за отца, и достойное будущее. Я тут поспрашивал — царская комиссия уже на подходе. Два-три дня, и они приедут. Так что время для ответа выбрано лучше не придумать.

— Это правда, мы просто не успеем ничего предпринять. Либо она забирает заявление, либо род Гаврасовых лишается имущества, — развёл руками юрист. — Опротестовать не выйдет.

— Надо отдать ей должное: если так, то она и в самом деле сумела создать серьёзные проблемы, — хмыкнул я, устало привалившись спиной к холодной стене. — Но, может, что-то ещё удастся предпринять. Для вмешательства магистра это мелочь, не стоящая упоминания, но, возможно, он сумеет повлиять на ситуацию.

— Вполне вероятно, но с чего ему так поступать? — удивился Святодубов. — Разве у вас есть чем заинтересовать его магичество? Это же… я даже не знаю… Даже великие князья, прямые родственники царя, пониже достоинством будут. Разве что Патриарх равен, и то вопрос спорный.

— Скажем так: во мне они могут быть куда больше заинтересованы. Вопрос только, сумею ли я сторговаться так, чтобы после сдачи экзамена не приносить присягу, — задумчиво проговорил я. — Нужен весомый повод для такого. Или достижение.

— Вы сдадите экзамены? Сейчас? — ещё больше удивился юрист. — А… разве вы не хотели держаться в тени?

— После того как мы отразили нападение осман, это уже нереально. Так я ещё и влез по самые уши в строительство укреплений. Благодаря чему уверен в сдаче экзамена, — ответил я, решив не упоминать степень, на которую претендую.

— Но можно же поступить иначе. Вы можете усыновить Фёдора Ивановича, документы я предоставлю и быстро подам в канцелярию. А после прохождения комиссии вы просто покажете, что у вас в роду есть маг, со всеми вытекающими, — нашёлся Святодубов, впервые за беседу улыбнувшись. — Это же гарантированное решение!

— Хм, в принципе может и сработать. Повторюсь: мне важно, чтобы я не становился наследником, не давал присягу или клятву верности. В остальном никаких сложностей нет. Но на всякий случай попробуйте завернуть её заявление. Возможно, стоит просто поговорить с Софьей, но мне, кажется, если давить, она, наоборот, уверится в своей правоте и будет упорствовать сильнее. Есть в старом доме то, что может быть ей дорого?

— От него ведь ничего толком не осталось после повторной осады, — заметила Милослава, и я поморщился, признавая её правоту. Так-то и в самом деле село превратилось в крепость с детинцем. Можно, конечно, всё сровнять с землёй, но воспоминания никуда не денутся.

В этом доме умерла её мама, убили её отца, а всё, что ей было привычно, превратили в чудовищную крепость, в которой прошла бойня. Вряд ли подростку, особенно такому своенравному, захочется возвращаться в такое место.

— Ладно, займитесь. А я отсыпаться. Неделю глаз не сомкнул, — сказал я, поднимаясь, и на попытку Милославы пойти следом лишь покачал головой — я и в самом деле вымотался до предела.

Сон принял меня в свои объятья, стоило голове коснуться подушки. Чернота окутала со всех сторон, и я уже было решил, что сегодня обойдётся без кошмаров.

Взрыв прогремел прямо перед моим носом. Каменная крошка засыпала легионерскую форму, а ударная волна так надавила на уши, что в них пронзительно зазвенело.

— Лекс, поднять щиты! Деус вулт! — не сдавался капеллан. Его красно-чёрная боевая ряса с крестом на спине маячила в первых рядах, где стрелки сдерживали натиск врага, хотя защищать нам уже было почти нечего.

Оглянувшись, я понял, что от крепости, которую мы обороняли, остались лишь несколько внутренних стен, полуобвалившаяся башня и колонна, за которой навсегда замер центурион Освальдо.

— Поднять щиты! Удар! — заорал капеллан и сам рухнул на одно колено, прикрываясь куском закалённой стали. Волна жара опалила его усы, скручивая некогда пышные волосы в вонючий пепел.

— Дети дьявола, антихриста Сулеймана, чтобы вы горели в аду! — взревел капеллан и, высунувшись из-за щита, выстрелил навскидку. Спрятаться обратно за щит-павезу он не успел. Метко пущенная огненная стрела поджарила его мгновенно.

— Опцион, что делаем? — дёрнул меня за плечо товарищ. — Надо отступать!

— Священный легион не отступает! — само собой вырвалось из горла. — Держать оборону! Укрыться и держать!

Высунувшись, я показал пример остальным, положив пневматику на скол кирпича, и прицельно выстрелил в мельтешащих янычар. Доспехи мобильных, но не слишком защищнных всадников на таком расстоянии пробивались почти в любое место, а точность передовых итальянских ружей от маэстро Да Винчи превосходила таковую у врага в полтора-два раза.

Пуля вошла янычару в подмышку, и всадник сложился буквально на скаку, не вылетев из седла только благодаря стременам и поясу. Его товарищи тут же ударили беглым огнём в ответ, но расстояние для пистолей оказалось слишком большим, и никто не попал даже близко. Увы, им это было и не нужно. Главное — обозначить цель для дервиша.