Иван Шаман – Граф Суворов. Книга 18 (страница 2)

Ситуация с дипломатическим корпусом была отвратительной, как ни крути. В конце концов, именно эти люди большую часть времени находились за границей, заводили знакомства, втирались в доверие к местным элитам и учились мыслить их интересами.

Только вот годы смуты, курс, взятый на жёсткую политику укрепления государства и конфликт интересов, делал из полезных и умных дипломатов продажных приспособленцев, которые в первую очередь думали только о своей выгоде. И если кто-то считает, что это нормально — нет. Государевы люди на то и государевы, что в первую очередь должны заботиться о благе страны.

А у нас как-то так получилось, что большая часть неаристократической элиты предпочитала держать деньги подальше от внимательного взгляда тайной канцелярии. То есть за рубежом. Ладно бы только это, но они ещё и детей своих учиться туда отправляли, и недвижимостью владели. Порой я всерьёз задавался вопросом: а чьей элитой они вообще себя считают?

С большинством княжеских родов всё было на порядок легче: предприятия, земля и деньги хранились внутри России, а главный актив — земля, на которой всё это стоит, невозможно было продать или переместить.

И вот тут я сам сыграл с собой злую шутку, введя налог на наследование для не служивших и не работающих на государство. Не знаю, как так вышло, но довольно много старых потомственных дворян наотрез не хотело работать, предпочитая проводить дни в безделии и неге. Тьфу…

На этом совещание и закончилось, оставив мне лишь одну задачу: придумать, как объявить стране о нашей победе. К счастью, у меня была не только помощница в виде Ангелины, которая на информировании населения и пропаганде, собаку съела, но и реальные факты. Мы добились огромных успехов, которые можно было без стыда озвучивать.

Жаль только, что близких это никому не вернёт. Но мир нужно сохранить и для них в том числе. Чтобы оставшиеся в живых не теряли снова родных и близких. И чтобы армия с промышленностью получили столь необходимую передышку.

Никто не хотел войны, и в то же время всем было очевидно – она неизбежна. Но и торопить её было себе дороже. И как бы я ни хотел прямо здесь и сейчас размазать всех уродов, что стояли у меня на пути, в первую очередь я правитель и обязан думать о благе своего народа. Всего в целом, а не отдельных его частей, в том числе близких мне лично.

— Ты всерьёз решил оставить всё как есть? — недовольно спросила Мария.

— Нет. Но и действовать напролом тоже не собираюсь, если ты об этом.

— Обычно именно так ты и поступаешь, — поджав губы, заметила супруга. — Идёшь вперёд, сметая всё на своём пути и не обращая внимания на угрозы.

— Спасибо, дорогая, за сравнение с носорогом, — буркнул я и, рухнув в кресло, помассировал переносицу.

Голова начинала болеть, и это у меня! Действительно, нужно выдохнуть и заняться уже саморазвитием. Вот только эмоции не отпускали. Каждый раз, когда я видел маленькую Яну или просто входил в детскую, хотелось рвать и метать.

Ладно бы убили меня, это хотя бы было объяснимо. Марию мне тоже было бы до слёз жалко, но там причина есть — она императрица, влияющая на весь двор и стравливающая друг с другом фракции для извлечения выгоды страны. Даже с Ангелиной было бы понятнее, ведь она женское лицо России, появляющееся на всех экранах.

Но Инга... Инга была в первую очередь матерью. И лишь потом всё остальное. И как истинная мать она отдала жизнь, защищая своё дитя и тысячи других невинных.

Инга почти не участвовала в большой политике, не занималась армией, да что там… Даже собственное развитие почти всегда отходило для неё на второй план, почти никогда не отпуская с рук малышку. Для княгини она была удивительно тихой, спокойной и домашней. Она без сожалений уступила первые полосы газет Марии и Ангелине. И именно за это они обе её искренне любили. Даже Мальвина, собственница до корней волос, считала её любимой старшей сестрой. Ну или младшей, ведь она всегда ставит себя первой.

Только сейчас, вынужденный остановиться, я начал ощущать настоящую грусть и тоску, которую до этого заглушал яростью битв и остротой политических интриг. И мне эти чувства совершенно не понравились. Это не светлая печаль, когда ты вспоминаешь об ушедшем человеке с доброй улыбкой, нет. Это жгучее и съедающее чувство, которое приходилось подавлять, чтобы не огрызаться на всех вокруг.

А ещё я с ужасом понял, что оно моё собственное. Была надежда, крохотная, что я так разбалансировал психику из-за частого использования резонанса со стихиями огня и льда, что они повлияли на меня, и это можно устранить медитациями или очищением чакр. Вот только не работало ничего. Это и в самом деле были мои, искренние эмоции. И единственным способом избавиться от этой боли было не спрятаться за работой, а прожить её до конца.

— И что ты собираешься теперь делать? — продолжала наседать Мальвина. — Или оставишь всё как есть?

— Не забывайся, — одёрнул я супругу, которая явно шла на конфликт. — Мне тоже больно, но это не значит, что нужно нарываться. Или считаешь, вечернее наказание тебе поможет?

— Нет, — поджав губы, ответила Маша, и прошла почти минута, прежде чем она шумно выдохнула. — Ну… может, немного.

— Для этого не обязательно портить отношения в семье, ты же знаешь, — пожав плечами, сказал я, и Морозова вздохнула ещё грустнее. — А если хочешь на ком-то выместить злость и раздражение… у нас что, оппозиция закончилась?

— После массовых казней и побега основных подстрекателей они все словно ручные. С рук едят. Даже страшно как-то, — поморщилась супруга. — Так и чувствую, что на самом деле где-то зреет заговор, но доказать не могу. Хоть самой его организовывай.

— И против кого? Хочешь устроить государственный переворот и свергнуть меня с трона? — улыбнулся я.

— Неинтересно. Ты и так занимаешься тем, на что я добровольно никогда бы не подписалась, — отмахнулась Мария. — Хотя если придётся — сделаю. И мне очень не нравится, что ты согласился с их глупыми доводами.

— Раз начала — говори. Что бы ты им возразила? Особенно Тарану.

— А нам не нужно возражать, достаточно приказывать. Если не согласен — скажи, как должно быть, и на этом всё закончится. Они пойдут исполнять так, как ты считаешь нужным. А ты вместо этого начал подстраиваться под них, — недовольно сказала Мария. — У меня бы они даже головы поднять не посмели.

— У нас уже был опыт правления одной очень уверенной в себе женщины. К слову, довольно умной, опытной в политике и так далее. Надо напоминать, чем всё закончилось?

— Её сын пришёл к власти и стал императором, — легко догадавшись о чём речь, фыркнула Мальвина.

— Для неё всё закончилось срывом и смертью, после превращения в тварь диссонанса, — возразил я. — Но если продолжать мысль, именно она довела страну до мятежа. Всего лишь потому, что отказалась выполнить единственное требование оппозиции: повторно выйти замуж, чтобы родить здорового наследника.

— И? В чём она была не права? — подняла бровь супруга. — Мы же знаем, что и муж оказался жив, и наследник вполне выздоровел. Так что она всё делала правильно.

— Теперь знаем, — покачав головой, сказал я. — А на тот момент всё это было недоказуемо. Она хотя бы с братом могла на эту тему поговорить… Ладно. Закончили препираться ни о чём.

— Тогда я спрошу ещё раз: ты собираешься так это оставить? Бросить дело на полпути? — решила дожать меня Мальвина.

— Нет. И когда вопрос будет закрыт окончательно — ты узнаешь. А до этого, дорогая, придётся принять тот факт, что мы не можем пойти на открытый необоснованный конфликт с половиной мира. По крайней мере, пока.

Нужно было что-то делать с раздражением, уж слишком чётко оно прослеживалось в последнее время. И хотя причина его очевидна, я не могу себе позволить срываться как Мария. Но и отрешиться от мира, уйдя в медитацию на пару десятков лет, тоже не вариант. И, как верно заметила супруга, оставлять всё как есть я тоже не собирался.

Пора готовить страну к войне. Как говорится, у России два союзника — армия и флот. Хотя найти ещё нескольких нам определённо не помешало бы.

Где-то в России…

— Дамы и господа, поздравляю вас! — проговорил старый тучный мужчина, единственный не скрывающий своего лица. — Многие ждали этого момента всю жизнь, другие надеялись, что он никогда не наступит. Ваша лицензия на убийство и цель находятся в конверте перед вами.

Несколько человек молча взяли конверты и, не раскрывая, спрятали их во внутренних карманах, а то и вовсе в подкладках одежды. Другие положили на них ладони, подвинув к себе. И лишь пара потянулась их открыть, но в последний миг, видя реакцию остальных, замерла.

— Методы и способы вы выбираете самостоятельно. Единственное, в чём мы вас ограничиваем — сроки. У вас есть год на то, чтобы выполнить работу и предоставить доказательства, — продолжал мужчина. — До окончания заказа вы сами по себе, и наша страна будет всячески отрицать свою причастность. После мы сможем вас вытащить по дипломатическим каналам. Удачи вам, дамы и господа, и да будет с вами бог.

Агенты поднимались и выходили по одному, стараясь ломать привычную походку и движения. Ведь мимика была прикрыта одеждой, и об этом можно было не беспокоиться. Те двое, что нетерпеливо собирались вскрыть конверты, сделали это и теперь вчитывались в содержимое.