Иван Шаман – Граф Суворов. Книга 18 (страница 4)

— Даже если нашего представителя на заседаниях не будет? — не поверил я.

— Именно. И вот тогда нам придётся принимать принципиальное решение: готовы мы выступить против всей Лиги, более тридцати государств, или нет, — добил меня Пётр Николаевич.

— А мы не готовы, — кивнул Мирослав, в очередной раз подтверждая мои мысли. — Нам нужно по крайней мере ещё полгода-год. А лучше – все пять.

— А лучше вообще не воевать. Да только нам такого варианта не оставили, — мрачно добавил премьер. — А исходить нужно из того, что есть в наличии.

— Значит, придётся дипломатов возвращать… — проведя рукой по волосам и тяжело выдохнув, решил я. — Честные или хотя бы патриотичные среди них есть?

— Найдутся, хотя честность для дипломата или политика — это скорее минус. Они должны быть хитрыми и беспринципными. Единственное, что должно их сдерживать — преданность родине, — возразил Багратион. — Ну или лично императору, то есть вам.

— Тогда выбирать придётся из моих старых знакомых, а там дипломатов я не помню, — задумавшись на несколько секунд, проговорил я.

Если вы имеете в виду тех детей, что учились вместе с вами, то, конечно, нет. Дипломатом невозможно стать в тридцать, а тем более в двадцать с небольшим. Нужен цинизм и стальная воля. Но насчёт верных вам… — Леонид улыбнулся, качая головой. — Тут вы не правы, ваше величество. Многие из высшей аристократии прекрасно видят, что при вас страна воспряла. У них здесь есть земли и семьи.

— У князя Нарышкина тоже всё это было, — напомнила Мальвина. — И всё равно при первой опасности он бросил всё и сбежал.

— Во многом это наша недоработка. Приходится признавать это. Во время своей долгой службы он завёл слишком много полезных знакомств, но признаков прямого подкупа не было, поэтому мы считали его человеком без принципов, но с предсказуемыми интересами. А выяснилось, что его переманили, — недовольно поморщившись, произнёс Багратион-старший. — Он уже получил и землю, и титул, хотя мелкие. И, вероятно, рассчитывает вернуть всё своё имущество после проигрыша России.

— Можно устроить приём. Собрать всех перспективных кандидатов на роль посла в одном месте. Посмотреть, кто как держится, кто что говорит, кто кому улыбается, — вмешалась Мария, заинтересовавшаяся беседой. — А уже после выбрать, кто лучше подойдёт.

— Это не решает нашего основного вопроса: союзники, кто может выступать в этой роли, и кто нам вообще нужен… — вернулся я к теме разговора.

Мы раз за разом перебирали все видимые варианты. Но сводились они к одному и тому же: надёжных союзников нет. Могли бы появиться, согласись я на династический брак с Луизой-Терезой Бурбон, но для меня она была совершенно чужим человеком.

— Ты прежде всего государь. Всё остальное — потом. Даже отец, — не слишком довольная, что приходится говорить очевидное, напомнила Мария. — И как бы мне самой это не нравилось, ты должен руководствоваться интересами государства, а не своими личными и даже не семьи.

— С таким подходом интересами страны можно начать оправдывать всё что угодно, от опытов над людьми до геноцида. Мы только недавно из этой пропасти выползли, и становиться вторым Борисом Сбежавшим я не собираюсь.

— Так и не становись, будь лучше своего отца, — улыбнувшись, заметила Ангелина. — А мы тебя поддержим. Верно, сестрёнка?

— Учитывая, что я сама это предлагаю — конечно, — буркнула Мальвина.

— И мы все уверены, что после этого брака Германия обязательно выступит на нашей стороне? — задал я риторический вопрос. — Нет же. Максимум — они останутся нейтральны. А скорее продолжат сидеть на двух стульях и снабжать Лигу боеприпасами.

— А если этого не сделать, они просто перейдут на сторону Людовика и будут сражаться против нас одним фронтом, — предположил Мирослав, и от этого всем собравшимся в зале стало неуютно.

Армия Людовика Объединителя и так являлась самой крупной на континенте. И дело было не только в объединённом франко-англо-испанском флоте, но и в огромных, просто титанических человеческих массах. Всего год назад население Лиги было почти вдвое меньше. Теперь же, после тотального бегства населения из Африки,объединённая монархия Людовика насчитывала больше полумиллиарда подданных. У России — чуть больше двухсот миллионов.

— И, с одной стороны, это прекрасно. Ещё одна точка напряжённости в Лиге, которая ведёт к расколу элит, проблемам в экономике и так далее и тому подобное… — начал было Леонид, но его прервали.

— А с другой – это миллионная армия, которая готова убивать ради свободных пахотных земель, — напомнил Мирослав, в одно движение открыв слой карты с тысячами красных точек. — Это всё гарнизоны, войсковые подразделения и эскадры. Центры и базы, опираясь на которые можно развернуть как экспедиционный корпус, так и полноценную армию вторжения.

— Они тоже не идиоты, им донесли мысль о том, что в случае нападения Россия начнёт бить по их городам и правительству, не скупясь на потери у врага, — покачал головой Багратион. — Другое дело, что они в неё не верили вплоть до уничтожения дворца в Бухаресте.

— Теперь же они не только верят, но и готовятся к такому развитию событий, —кивнув, прокомментировал Суворов и указал на метки. — По нашим сведениям, рядом со всеми столицами и крупными городами сформированы эскадры быстрого реагирования, для перехвата нашего флота. Свяжут боем, дождутся подкреплений и нам конец. Но это не главное, важнее то, что в этот же момент они двинут все свои силы на восток, к нам. И если мы атакуем первыми — это будет обоснованием для вторжения.

— Не надо меня по второму разу убеждать, что мы никуда не летим. Я уже сделал заявление перед гражданами, — недовольно ответил я. — Лучше расскажите, что делать.

— Тянуть время и готовиться к войне, — пожал плечами Мирослав.

— Тут даже спорить бесполезно, но я бы добавил, что одновременно можно… впрочем, я этим и сам займусь, — улыбнулся Леонид, в очередной раз напомнив про принцип: о чём не знаешь, то не расскажешь, и о том совесть болеть не будет.

Результат совещания был неутешительным.

— Подведём итоги, — произнёс я, взяв исписанный лист. — В данный момент у нас есть несколько открытых врагов в лице террористических, повстанческих и сепаратистских группировок. Большая часть из них притихла после уничтожения повстанческой польской армии, но некоторые продолжают бороться. Их финансируют как местные элиты, взятые на карандаш, так и государства Лиги, и это куда серьёзнее.

— Потому что тот, кто финансирует террористов, становится их соучастником, — уверенно проговорил Мирослав.

— Не согласен. Они просто используют террор как политический инструмент. Это отвратительно, но не ново, — возразил Багратион. — И война тоже инструмент, но гораздо более кровавый.

— Продолжаем, — прерывал я рассуждения. — Наш основной противник – единая англо-франко-испанская монархия под предводительством Людовика Объединителя. А за ним стоит общество Тесла и орден Асклепия, объединённые в новую структуру, полностью контролирующую выпуск кораблей и сложной техники, включая электростанции.

— Они, по сути, стали надправительственной организацией, которая с переменным успехом пытается контролировать парламенты всех стран Лиги, — дополнил Леонид.

— А должны мы, — буркнул Морозов.

— Можно ли считать врагом всю Лигу Наций? Пока нет. Можно ли считать врагами единую монархию и Людовика? Скорее да. Но официально – тоже нет, — подвёл я черту. — Что можно сделать, кроме того, что продолжать вооружаться — большой вопрос, на который могут ответить лишь дипломаты, которых ещё предстоит выбрать и назначить на ответственные должности.

— Я подготовлю списки и приглашу на званый вечер для бесед с кандидатами, — тут же проворковала Мария, делая заметку в ежедневнике.

Она, конечно, немного лукавила. Вечер готовили сотни слуг, а она лишь контролировала финальное исполнение. Но и этого было довольно. У каждого званого вечера было множество слоёв: начиная от блюд, которые предпочитали гости, и заканчивая цветом штор и ковровых дорожек, которые не должны совпадать по цвету с одеждами гостей или правителей.

На этот счёт вспомнилась старая байка, как одна великая княжна, готовя званый бал, вызнала, из какой ткани будет себе шить платье конкурентка, и пошила из неё же скатерти и занавески. Думаю, в случае с мужчиной трюк бы не сработал, он просто прислонился бы к шторе, объявил бы, что отлично вписывается в интерьер, и стал бы гвоздём собравшегося вечера.

В княжеском исполнении это, конечно, звучало бы куда изящнее: «Я только что изобрёл новый способ интерьерной маскировки». Или что-нибудь столь же нелепое и убедительное одновременно.

О вечере было заявлено заранее, разосланы именные приглашения, и Мария с удовольствием рассказывала, какая внутриэлитная борьба идёт за то, чтобы попасть это мероприятие.

— Ты представляешь, моих фрейлин даже пытаются соблазнить ради места в списке гостей, — с улыбкой сказала Мальвина. — А там далеко не все красавицы.

— И что ты с такими делаешь? — поинтересовалась Ангелина. — Наверное, приказала строго отказывать?

— Зачем? Если у человека хватает талантов, мотивации и денег, то он нам подходит. По крайней мере, для того чтобы попасть на вечер. А уже потом, среди собравшихся, можно будет выбрать тех, кто действительно достоин, — ответила Мария, продолжая улыбаться. — И же казна чуть пополнится, разве это плохо?