Иван Русских – Рассказы 11. Изнанка сущего (страница 11)
После похорон случился первый запой, потом еще и еще, а потом состоялась шумная посиделка с пафосным названием «свадьба» – с той ночи в папиной постели храпел грузный мужик с волосатыми ручищами.
– Спишь, сынок? Ну спи, спи…
Дверь закрылась, в прихожей лязгнул замок. Ушли…
Полночь. Телефон вибрирует на тумбочке. Витька проснулся, нашарил в темноте трубку и отключил будильник. Прислушался: никто не храпит, не кашляет, не блюет. Значит, мать с отчимом еще где-то шатаются.
Тем лучше. Он встал, активировал фонарик на телефоне и достал сокровища. Полукругом рассыпал землю – точно как учили в письмах, исправно приходящих на мыло – поместил в центр мышь, вынул из ящика тумбочки зажигалку, опалил мамины волосы и положил в блюдце.
Ноутбук, стоявший на тумбочке, моргнул и засветился. Витькино сердце выполнило сальто-мортале. Секунду назад он мог отказаться и бросить затею, но теперь мостик в тонкий мир проложен, а килограммы комиксов и гигабайты фильмов твердили, что на полпути останавливаться себе дороже.
Он открыл электронное письмо и шепотом стал читать. Непонятные слова, написанные на кириллице, звучали, как змеиный язык в «Гарри Поттере». Воздух колебался, комната стала тесной, как спичечный коробок, и Витька задыхался.
Кто-то пялился из угла, под диваном шуршало, одежда сползла со стула, за спиной прошептали его имя. Горячие спицы страха воткнулись в позвоночник. Что он творит?! Нужно прекратить, бросить, пока не поздно!
Но непослушный язык выплевывал заклинание. Витька с ужасом отметил, что уже не смотрит в монитор. Груда одежды поднялась с пола, клочок маминых волос полыхнул синим язычком, треснул электрический разряд – и дохлая мышь обратилась в дым…
– Захлопни пасть, курица!
Витька открыл глаза, он лежал на полу, посреди комнаты.
В прихожей боролись, что-то упало и разбилось.
– Коза, дрянь!
Шлепки.
Сбросив остатки сна, он выскочил на шум. Отчим навис над матерью, рядом с ней в прозрачной луже валялся пакет, пахло спиртным. Не помня себя, Витька бросился на кухню.
– Оставь ее!
– Че… – начал отчим и осекся, увидев нож в руке пасынка. – Ах ты гаденыш… – Он вывернул детскую кисть. – У нас за такое головой в о́чки макали! – Витька полетел в угол.
Мать скулила на корточках, размазывая по щекам косметику и кровь. Отчим достал сигареты и вышел на балкон, Витька проводил мать в ванную.
– Давай ментов вызовем, – прошептал он.
– Ты почему не в школе? – Мать откинула голову и зажала двумя пальцами разбитый нос.
– Зачем он нам? – не сдавался Витька.
– Иди, а то опоздаешь.
Вернувшись к себе, Витька осмотрелся: одежда на стуле, половик чистый, ноутбук дремлет в режиме сна. Неужели привиделось? Но как же письмо? Он проверил входящие: письмо на месте. С монитора на него смотрела непонятная тарабарщина: странные, угловатые не слова даже, а так, набор слогов и апострофов, словно кошка по клаве гуляла.
Что это, розыгрыш? Тогда в школе лучше не появляться, зачморят, но тетрадка Ванчоуса… Как объяснить тетрадку? Наверное, он что-то упустил. Витька оделся и вышел из квартиры. «Все равно убью гада, – думал он, толкая железную дверь, ведущую во двор. – Пьяного завалю». Из соседней парадной выскочил Ванчуос, в миру Ванька Сомов, Витькин дружок, полноватый и белобрысый.
– Привет! – Ванчоус вскинул руку.
Витька поморщился. Ванчоус нормальный чувак, но лох: у него можно пожрать, повисеть в интернете, не больше. Ванчоус подбежал и плел что-то про новую онлайн игрушку. Витька слушал вполуха.
– Ладно, давай! – Он хлопнул приятеля по плечу, перебив на полуслове.
– Погоди, ты куда, а школа?
– Дела у меня.
– Мы вечером в Финляндию уедем до воскресенья, не теряй, если что!
Витька кивнул не оборачиваясь. Он дошел до угла дома, свернул за гаражи, закурил. Пальцы дрожали. Витька достал сотовый, вышел в интернет и ответил на вчерашнее входящее письмо.
«Почему вы не пришли?»
Обычно реакция была быстрой, но Витька прошагал уже два квартала, поминутно проверяя электронную почту – новых сообщений нет. Его развели, развели, как последнего лузера, тетрадку могли и подкинуть: в их шалман попасть не трудно.
Все закрутилось неделю назад. В то утро Витькин класс ходил на экскурсию в некрополь Мастеров искусств Александро-Невской лавры. Погодка стояла еще та. Накануне Питер атаковали первые легионы снега, днем оттепель перешла в контрнаступление, небо прояснилось, выглянуло солнце, и улицы тонули в половодье.
Однако бюджетные деньги за повышение культурного уровня молодежи были заплачены, и классная на пару с искусствоведшей конвоировали скучающих шестиклашек.
Тени деревьев неровными черными линиями перечеркивали плохо вычищенные тропинки. Витьке подумалось, что было бы прикольно сходить сюда осенью, когда земля пестреет павшими листьями и создает атмосферу готики. Мокрая каша под ногами гостеприимством не отличалась. Не помогало даже солнце.
Памятники на Волковском, где лежал отец, были похожи, как паспорта; в некрополе все иначе. На Витьку молчаливо взирали серые надгробия: суровые бородатые лики, крылатые ангелы, скорбные девы.
Они посетили могилу Достоевского, где выслушали скучнейшую лекцию о знатоке человеческих душ. Следом шел Модест Петрович Мусоргский. Искусствовед штампованными фразами поведала о могучей кучке и ее вкладе в сокровищницу русской культуры.
Дети переминались с ноги на ногу, залипать в смартфонах им не позволяла лишь печальная перспектива выбесить классную: будучи завучем, она могла любому устроить неприятности. Снег с водой хлюпал под ногами, промокшая обувь капитулировала, и дети перестали соревноваться за редкие островки суши.
Очередным экспонатом стал монумент Сергея Сергеевича Боткина, сына известного эскулапа. У Витьки развязался шнурок, и он примостился неподалеку. Класс кучкой мокрых воробьев толпился вокруг памятника, слушая об уникальной боткинской коллекции картин и прочих редкостей.
Зашнуровавшись, Витька выпрямился. Что-то изменилось. Он по-прежнему стоял в грязи некрополя, но солнце закатилось, и окрестности едва различались в сумерках. Боткинское надгробие как будто стало дальше.
Витька потряс головой. Фигуры одноклассников уменьшились, исказились, как в треснувшем зеркале, голоса звучали протяжно и глухо. Затылок обожгло болью, Витька пошатнулся, взмахнул руками и схватился за нечто длинное, узкое и живое.
Он глянул вниз: талая вода испарилась, под ногами лежал свежий снег. Голова закружилась, нечто скользнуло по спине, забралось за шиворот, обвилось вокруг шеи.
Витька пытался кричать, но все поглотила тишина, посыпались хлопья, огромные и пушистые. Снежинки бритвами царапали кожу лица, оседали на пуховике, пряча Витьку.
Сумерки обернулись ночью. Позади колыхнулся воздух, Витька обернулся и увидел темное пятно, висевшее над одним из надгробий черной дырой. Тьма внутри тьмы, оно росло и ширилось, протягивая тонкие отростки-щупальца в сторону Витьки.
Он рванулся прочь. Туда, где почти исчезли за пеленой снегопада одноклассники, туда, где скучающая тетка читала свою дурацкую лекцию, туда, где светило солнце, а под ногами чавкала влага.
Витька пробирался медленно, точно шагал по грудь в реке против течения. Нечто, длинное и змееподобное, елозило по плечам, норовя проникнуть в голову. Снег скрипел под подошвами.
Отчаянным усилием Витька рванулся вперед и через миг зажмурился от яркого света. Все прошло, лишь несколько крошечных ранок на лице – не больше укуса комара – напоминали о пережитом…
Витька остановился у входа в метро и снова проверил почту. Пусто. Он позвонил сестре и попросился поспать. Светка не задавала лишних вопросов, Светка умница.
Он вернулся поздно, в прихожей слышался телевизор, включенный в зале.
– Это ты, сынок?
– Да!
Опять приняла. В горле пересохло; Витька, не раздеваясь, прошел на кухню, в раковине громоздилась посуда: верный признак выхода матери из запоя. Несколько дней почти нормальной жизни, может быть даже неделя.
Отчима не слыхать. Либо дрыхнет синий, либо свалил. На второе Витька не надеялся. На скорую руку перекусив, он ретировался к себе. В матери могли проснуться инстинкты, сулящие потные объятия, пьяные слезы и нарушаемые клятвы.
Животные в передачах притворяются мертвыми, спасаясь от хищников, а он прикинулся спящим и незаметно задремал. Проснулся Витька внезапно, как от толчка. Телевизор молчал, из-за стены доносился низкий храп отчима.
В ушах зазвенело. Стало холодно, точно он лежал в яме, выдолбленной в вечной мерзлоте. Исчезло тиканье старых настенных часов в коридоре, исчезло дыхание ночного города, проникавшее в комнату через открытую форточку, исчез храп отчима, исчезло даже дыхание Витьки.
Воздух бесшумно проникал в легкие и так же тихо покидал их. Комната снова съежилась. Ноутбук ожил и высветил заставку на рабочем столе: человеческую фигуру, неясную и сгорбленную, держащую клубок жутких тварей, змей или гусениц.
Витька завороженно смотрел на компьютер. Монитор зарябил, погас и снова включился. Теперь на нем привычно красовалась феррари. Витька выдохнул. Привидится же такое.
Но облегчения не было. Точно заяц, чудом избежавший петли и тут же нарвавшийся на охотничью собаку, Витька не смел шевельнуться. Кто-то притаился рядом. Незримый, зловещий, он изучал Витьку посреди довлеющей тишины.