Иван Путилин – Русский сыщик И. Д. Путилин т. 2 (страница 40)
Но будить батюшку не пришлось. Очевидно, он или кого-нибудь поджидал, или же сон его был очень чуток.
Дверь распахнулась.
— Иди-иди, не твоего ума тут дело, — бросил старенький священник своей попадье.
Та, однако, терзаемая, по-видимому, острейшим любопытством, выглянула и всплеснула руками.
— Военный! Невеста! Батюшки святы!
И быстро скрылась.
На лице священника, вышедшего в одном подряснике, при виде Путилина изобразилось некоторое недоумение.
— Ну, вот, батюшка, доставил вам невесту. Позвольте представиться: однополчанин нашего друга, полковник Путилин.
— Весьма приятно-с... Польщен честью. Изволили сказать — Путилин? Не родственник ли нашему знаменитому начальнику сыскной полиции Ивану Дмитриевичу Путилину?
Путилин усмехнулся.
— Нет-с, батюшка, не состою в родстве.
Несмотря на все мое необычайное положение в роли и костюме невесты, я еле удержался от смеха.
— Простите уж великодушно, что стою перед вами в столь неприглядном виде, — пробормотал старый иерей. — А скажите, какую же из двух невест изволили вы привезти?
— Как какую из двух? — в сильнейшем изумлении вырвалось у Путилина.
— Так-с. Ведь сейчас двух будем окручивать... — улыбнулся старик.
Путилин провел рукой по лбу — этот жест появлялся у него всякий раз, когда его что-либо сильно озадачивало — и вдруг громко рассмеялся.
— Невесту первого обратившегося к вам, батюшка!
Хохот Путилина был настолько заразительным, что и батюшка тихо рассмеялся.
— Девицу Сметанину, значит? Ах, бедокуры вы, бедокуры! Эдакие фортели выкидываете! Нагорит мне здорово за ваши гусарские проделки...
Путилин расхохотался еще пуще.
— Однако, батюшка, я думаю, что коляску следовало бы ввести во двор, не равно кто увидит. Хоть и рано еще, а вдруг кто проснется.
— Верно-верно, — смущенно залепетал иерей. — А невестушка?
— Я ее сейчас высажу, и мы подождем вас здесь, у крылечка.
— А в горницы? Милости просим в горницы...
— Нет, не беспокойтесь. Мой друг ведь говорил вам, когда мы приедем? Когда назначено венчание?
— Да часов в пять утра, а может быть, и раньше. Они ведь, как вам известно, вместе приедут.
— Да-да... Но он просил меня прямо привести невесту в церковь. Уж вы будьте добры, батюшка, одевайтесь скорее. Времени терять нельзя.
— Да-да... Сейчас... Сию минуту... Ах, Господи...
Путилин подошел ко мне, помог высадиться из коляски и накинул на меня шинель.
— Въезжай в ворота! — отдал он приказ кучеру. — Сейчас их откроют.
— Иван Дмитриевич, голубчик, хоть одно слово. В чем дело?
— Я ждал одно, но не ожидал другого. Помилуй Бог, вот неожиданность — погонишься за одним зайцем, а поймаешь двух!
Ворота распахнулись, коляска въехала во двор.
На пороге домика появился священник с дряхлым стариком в подряснике.
— А это пономарь — псаломщик мой. Пожалуйте!
— Ну, Кузя, отворяй с Богом!
Кузя, которому было лет за семьдесят, отпер большой замок на железной двери, раскрыл ее, и мы вошли внутрь церкви. Миром и покоем, святой тишиной повеяло на нас.
Церковь была маленькая, бедная. Тут не сверкали золотом и драгоценными камнями ризы икон, тут не было нарядных ковров, серебряных паникадил... Но зато тут была масса воздуха, света. Лучи солнца врывались через окна и заливали храм золотыми потоками.
— Ну, Кузя, приготовляй, — обратился к псаломщику батюшка.
Путилин посмотрел на часы.
— Да, теперь надо скоро ожидать.
— Мне-то недолго облачиться... Скажите, барышня, вы, конечно, по доброй воле идете под венец? — вдруг обратился ко мне старый священник.
Я, твердо памятуя приказание моего друга, молчал.
— Вы не удивляйтесь, батюшка, что невеста молчит. Сами понимаете — волнение, тревога, утомление... А только Сметанина идет, безусловно, по доброй воле. Да, впрочем, кто же таким романтическим образом, уводом, венчается не по любви?
— Это вы точно сказали, господин полковник, — мягко, тихо рассмеялся старый батюшка. — А вы, извините, как полагаете, почему я решился на такое венчание?
— Чрезвычайно добро и любезно с вашей стороны, хотя и рискованно... — пробормотал Путилин.
— Вы, может, полагаете, что я на деньги польстился? Нет, полковник, из-за денег я не пошел бы на это дело. А вот случай был со мной один в моей долгой священнической службе.
Лицо симпатичного иерея омрачилось.
— Какой же случай, батюшка?
— А такой, изволите видеть. Вот как бы теперь, к примеру сказать, обратился ко мне один молодой человек. «Повенчайте, — говорит, — ради Бога, нас, батюшка, без бумаг невесты. Свадьба, — говорит, — уводом. Мы любим друг друга, а родители невесту мою за другого прочат». Я наотрез отказался. «Ни за что, — говорю, — нипочем!» Он аж в слезу. «Что ж, — говорит, — нам делать? Так взять ее жить — ее только ославишь, сраму предашь. Ждать — за другого волоком потащат в церковь. С деньгами да бумагами в порядке кто же не окрутит?» Так я и отказался.
Ушел мой бедный молодой человек, а через неделю я в газете прочитал, что он застрелился.
Поверите ли, оторопь, жуть, тоска взяла меня. Мой, думаю, грех. Повенчай я их, ничего бы этого не случилось. Долго я мучился да и решил, что, ежели ко мне когда кто иной еще обратится с такой же просьбой, уважить сию просьбу, обвенчать.
И вот-с, спустя столько-то лет, случай и выходит с вашими знакомыми. Я даже обрадовался — грех старый сниму с души. А денег мне не надо, нам со старухой моей жить немного осталось, хватит...
Путилин, человек чрезвычайно добрый, чувствительный, был растроган рассказом старого священника и с чувством пожал ему руку.
— Вот какие светлые личности попадаются среди духовенства, — бросил он мне. — Позвольте, я слышу топот лошадей. Кажется, едут.
— И то, и то! — засуетился батюшка. — Что ж, пойду встречу бедокуров!
И с этими словами он засеменил старческими ногами к выходу из храма.
Путилин, схватив меня за руку, потянул назад, шепнув:
— Тут вот выступ притвора, спрячемся здесь. Любопытно послушать их объяснение. Играть комедию, так до конца!
Не прошло и нескольких минут, как послышались шаги, звон шпор и раздались голоса:
— Ну, батюшка, вот и мы!
И вслед за этим веселым, звучным мужским голосом раздался трясущийся, вздрагивающий голос батюшки:
— Позвольте, а кто же эта девица в подвенечном уборе?