Иван Путилин – Русский сыщик И. Д. Путилин т. 2 (страница 35)
— Вы это узнаете, — загадочно ответил добровольный палач. — Где отец Бенедикт? Он должен дать последнее напутствие осужденному.
Отца Бенедикта не было! Он исчез.
— Что это значит? Где он? — строго спросил верховный иезуит.
— Не знаем... Может, отлучился... Он, кажется, болен...
— Тогда исполните эту обязанность вы, отец Казимир.
Молодой граф пошатнулся.
— Кончено, все кончено! Смерть... идет!
Его глаза с ужасом, тоской и мольбой были устремлены на кроткий лик бронзовой Богоматери.
— Спаси меня! Спаси меня! — жалобно простонал он.
— Вы должны покаяться в ваших грехах, сын мой. Скоро вы предстанете перед Вечным Судией.
— Не хочу! Пустите меня, пустите! — осужденный почувствовал, что его крепко держат и все ближе подводят, подталкивают к бронзовой статуе.
— Говорите, повторяйте за мной, сын мой: «Обручаюсь я с тобой на жизнь вечную, Святая Дева Мария».
— Salve, о Santissima... — грянули иезуиты, но в ту же секунду громовый голос покрыл голоса певших:
— Стойте! Ни с места, проклятые злодеи!
Из-за колонны выскочил Путилин и одним прыжком очутился около осужденного.
— Вы спасены, вы спасены, граф! Мужайтесь!
Крик ужаса огласил своды инквизиционного логова иезуитов. Они отшатнулись, замерли, застыли. Подсвечники со звоном выпали из рук палачей.
Путилин быстро разрезал веревки. Граф чуть не упал на плиты в обмороке.
— Ну-с, святые отцы, что вы на это скажете?
Оцепенение иезуитов еще не прошло. Это были живые статуи.
Путилин вынул два револьвера и направил их на обезумевших от страха тайных палачей святого ордена.
— Итак, во славу Божию вы желали замарать себя новой кровью невинного мученика?
Первым пришел в себя верховный иезуит.
— Кто вы? Как вы сюда попали? — прошептал он дрожащим голосом.
— Кто я? Я Путилин и отец Бенедикт! — злобно расхохотался сыщик.
— Негодяй... Предал! — бешено вырвалось у монахов.
— Вы ошибаетесь. Отец Бенедикт и не подозревает о моем существовании. Он преблагополучно беседует с графом Сигизмундом Ржевусским.
Молодой человек бросился целовать руки Путилину.
— Что вы? Что вы? — отшатнулся тот.
— Вы спасли меня от смерти, но от какой? Я ничего не мог понять.
— Вы... Вы ошибаетесь, граф! — вдруг ласково заговорил верховный иезуит. — Все это было святой шуткой, чтобы попугать вас. Мы и в мыслях не имели убивать вас. Вас решили наказать за ваши дерзости по адресу духовных лиц.
— Вы говорите «шутка»? Хороша шутка! Я вам сейчас покажу, какая эта шутка. Не угодно ли вам поцеловать бронзовую Деву?
— Зачем?.. К чему?.. — побледнел важный иезуит, отшатываясь от статуи.
— А, вы не хотите? Вы трясетесь? Ну так смотрите!
И Путилин, подняв с пола длинный факел, шагнул к статуе.
— Не подходите! Не смейте трогать! — закричал иезуит, бросаясь к Путилину.
— Ни с места! Или даю вам слово, что я всажу в вас пулю.
Он нажал факелом на бронзовые уста статуи, и в ту же секунду руки бронзовой Девы стали расходиться, и из них медленно появились блестящие острые клинки. И не только из рук появилась блестящая сталь. Из уст, из глаз, из шеи — отовсюду засверкали ножи. Объятия раскрылись, как бы готовые принять несчастную жертву, а затем быстро сомкнулись.
— Великий Боже! — простонал молодой граф.
— Вот какой поцелуй готовили вам ваши палачи! В ту секунду, когда вы прикоснулись бы к устам бронзовой Девы, вы попали бы в чудовищные объятия. В ваши глаза, рот, грудь, руки вонзились бы эти острые клинки, и вы медленно, в ужасных мучениях испустили бы дух.
Не выпуская револьверов из рук, Путилин выбрался со спасенным графом из мрачного логова иезуитов.
Негласное секретное расследование не смогло обнаружить статуи бронзовой Девы. Очевидно, ее немедленно куда-нибудь убрали или уничтожили.
ПОХИТИТЕЛИ НЕВЕСТ
В Н-ской столичной церкви заканчивались спешные приготовления к богатому венчанию.
Одни служители расстилали нарядный, но довольно потертый ковер, другие устанавливали аналой, осматривали паникадило, люстры, смахивали пыль, что-то чистили тряпками.
— Старайся, Егор, сегодня, кажись, нам хорошо перепадет! — вполголоса говорил один сторож другому.
— Неужто очень уж богатые?
— Чего богаче: миллионы венчаться будут. Невеста — первеющая богачиха, единственная дочка купца первой гильдии Сметанина, жених тоже страшный богач будет, сын купца Русанова. Вот и выходит, что миллионы на миллионы пойдут.
Это известие окрылило Егора. Мысль о щедрых чаевых утроила его старание, и он с каким-то зверским удовольствием плевал на тряпку и обтирал ею перила и карнизы иконостасов.
На клиросе уже толпились певчие в парадном одеянии. Регент особенно суетился и волновался.
— Вы, Колюченко, кажется, опять уже «того»? Успели уже, насвистались? Эх, что с вами делать!.. Сегодня ведь трудный концерт предстоит.
В голосе регента слышалась укоризна.
— Не беспокойтесь, Иван Елпамидонтович, как вам известно, октаве необходимо подкрепление. Какая же мыслима октава без водки? Конфуз один выйдет... А я вот как гряну: «Гря-а-ди, гряди, голубица!..»
И он грянул, действительно, так, что у регента выпал из рук камертон, а долговязый сторож вздрогнул и чуть не выругался.
В церкви были уже и батюшка, и отец дьякон.
— Хорошая свадьба! — убежденно крякал отец дьякон.
— Душеспасительная... — соглашался батюшка.
Кое-кто из публики, толпившейся около церкви, проник внутрь. Это поставило в тупик церковный причт. Как отнестись к этому? Пускать любопытных в церковь или не пускать?
— Распоряжений особых не было... Стало быть, можно... — решил батюшка. — Как в храм Божий не пускать людей?
Любопытные заполнили всю церковь.
К ней уже начали съезжаться приглашенные на церемонию венчания. То и дело подкатывали экипажи, из которых выходили именитые петербургские купцы и купчихи, разодетые в шелка и бархат, сверкающие драгоценными камнями.
Высадив своих богатых владельцев, экипажи отъезжали в сторону.
Сквозь узкий проход между двух стен толпы зевак проходила вереница свадебных гостей. Церковный староста, видя, что любопытных прибывает все больше и больше, крикнул сторожам:
— Протяните канаты! Живо, живо!