Иван Путилин – Русский сыщик И. Д. Путилин т. 2 (страница 34)
— Да Садитесь и пишите письмо.
— Кому? — прошептал совсем сбитый с толку надменный магнат.
— Вы это сейчас узнаете. Прошу писать, ваше сиятельство, следующее. «Любезный padre Бенедикт! Чувствуя себя очень скверно, прошу вас немедленно посетить меня. Граф С. Ржевусский».
— Видит Бог, я ничего не понимаю! Зачем мне приглашать настоятеля N-ского костела?
— Вы желаете спасти вашего сына? — резко проговорил Путилин, пристально глядя графу в глаза.
— О! — только и вырвалось у магната.
— В таком случае я вас попрошу беспрекословно следовать моим распоряжениям.
— Но что я буду с ним делать?
— Вы, разыгрывая из себя больного, настойчиво попросите его остаться в замке и провести с вами всю эту ночь... Во всяком случае, до того времени, когда я приду к вам.
— А если он не согласится, ссылаясь на важные дела?
— Тогда вы употребите насилие над святым отцом, то есть попросту не выпустите его из замка, хотя бы для этого потребовалось вмешательство вашей челяди.
— Помилуйте, господин Путилин, вы требуете невозможного! — воскликнул испуганно граф. — Ведь это скандал, преступление, разбой. Какое я имею право производить насилие над человеком, да к тому же еще духовным лицом?
— В случае чего я ответственность приму на себя. Впрочем, если вам неугодно, мне остается покинуть вас.
— Хорошо! — с отчаянием махнул рукой старый граф.
Через час перед его замком остановилась карета, из которой вышел католический священник. Прошло минут сорок, и он вышел из замка обратно.
Очевидно, старый магнат не исполнил приказания Путилина.
Два багровых факела и несколько зажженных свечей в церковных канделябрах тускло освещали странную процессию, двигавшуюся по мрачным длинным коридорам. Тут царил такой зловещий густой мрак, что этого света хватало только на то, чтобы не споткнуться, не удариться о стены коридора.
Вслед за двумя фигурами в черных рясах шел высокий, худощавый человек, за ним попарно — шесть лиц.
— Не думал я, что мне придется совершать это печальное путешествие, — раздался под мрачными сводами резкий, властный голос:
— Что делать... Так хочет Бог.
— Осужденный предупрежден, что казнь произойдет сегодняшней ночью?
— Пока еще нет. Ради сострадания к юному безумцу-святотатцу час искупления греха не торопились сообщать ему заранее.
И опять жуткое безмолвие, молчаливое шествие таинственной процессии.
Но вот пол коридора стал как бы покатым, словно он спускался вниз.
— Осторожнее, здесь так скользко, — послышались голоса.
Воздух сразу изменился, повеяло невероятной сыростью, точно от болота. Пол стал влажным, откуда-то сверху падали крупные капли холодной воды.
Свет факелов и свечей колыхался вздрагивающими языками, словно под порывами воздуха. Лязгнули замок и засов железной двери, пахнуло еще более отвратительной сыростью, и процессия стала осторожно спускаться вниз. Казалось, будто неведомые призраки, появившиеся на земле, вновь устремляются в ее таинственные недра.
— Однако с последнего раза воды здесь прибавилось! — прозвучал опять тот же резкий голос.
— Как они смеют?! Как они смеют?!
В бешенстве юный граф бросался к железной двери и что есть силы колотил в нее руками и ногами.
— Пустите меня! Преступники, палачи, вы слышите меня?!
Ни звука, ни шороха, точно в могиле. Он бросался к окну и каждый раз в ужасе отшатывался.
Вспомнились ему угрожающие слова: «Смотрите! Бог иногда мстит вероотступникам!» Но ведь он не отступился от Христа. А какой же есть еще Бог? «Вы приговариваетесь к смерти через поцелуй бронзовой Девы», — погребальным звоном гудит в ушах приговор судей-палачей. Болеслав Ржевусский громко, жалобно зарыдал.
Вдруг он вскочил и прислушался. Что это? Голоса? Шаги? Да-да, все яснее, ближе... Вот уже у самых дверей его каземата. Молодой граф задрожал.
С протяжным скрипом раскрылась дверь. На пороге со свечами в руках стояло несколько фигур, одетых в сутаны.
— Так как вам трудно говорить, отец Бенедикт, то позвольте мне вместо вас напутствовать на смерть и поддержать дух преступника... — донеслось точно издалека до несчастного молодого человека.
Два монаха-иезуита торжественно внесли какое-то белое одеяние.
— Что это? Что это значит? Что вам надо? — в ужасе попятился Болеслав Ржевусский от вошедших.
— Сын мой! — начал торжественным голосом старый монах. — Вы уже выслушали смертный приговор, вынесенный тайным трибуналом святых отцов. Этот приговор будет приведен в исполнение сейчас. Соберитесь с духом и призовите на помощь Господа.
Два монаха приблизились к осужденному.
— Наденьте это одеяние, а свое скиньте. Это последний наряд приговоренных.
Они протянули обезумевшему от ужаса молодому человеку белый балахон с широкими разрезными рукавами, веревку и белый остроконечный колпак.
— Прочь! — исступленно воскликнул граф, отталкивая от себя служителей-палачей. — Спасите меня! Спасите!
— Я должен предупредить вас, сын мой, что, если вы не облачитесь добровольно, придется прибегнуть к силе. Возьмите же себя в руки. Вы умели бесстрашно поносить святую церковь, умейте же храбро умереть. Я буду читать, а вы повторяйте за мной: «Pater noster, qui es in coelum...»
— Помогите! — прокатился опять безумный крик ужаса.
Но веревка уже была ловко накинута на руки осужденного. Граф рванулся, но его повалили на соломенный тюфяк и насильно стали облачать в страшный предсмертный наряд.
— Свяжите ноги! — отдал приказ иезуит. — Готово? Поддерживайте его с двух сторон и ведите!
Из камеры вышла белая фигура мученика со связанными руками и спутанными ногами.
Шествие открывал престарелый прелат с распятием в руках. За ним, поддерживаемый двумя черными сутанами, шел осужденный граф. Теперь он не кричал, не сопротивлялся. Предсмертный ужас овладел им.
Когда процессия поравнялась с той таинственной комнатой-судилищем, где был вынесен смертный приговор, из нее вышла новая процессия, которую возглавлял верховный иезуит. У всех в руках были зажженные свечи.
При виде новых лиц Ржевусский словно пришел в себя. С раздирающим душу криком он рванулся из рук державших его иезуитов.
— Во имя Бога, спасите меня! Пощадите меня!
— Вы призываете имя Бога? С каких это пор вы, еретически поносивший Христа и святую церковь, уверовали в него? — раздался резкий, суровый голос.
— Неправда! Клянусь крестом, я не поносил ни Бога, ни святую церковь!
— Вы поносили тех, кто служит величию Христа! Довольно! В этом мире уста ваши больше не будут произносить хулы. Вы предстанете сейчас на суд Его самого.
По знаку, поданному старшим духовным лицом, мрачные своды страшного коридора огласились торжественно-заунывными звуками реквиема.
Поняв, что все кончено, что спасения нет и быть не может, граф стал точно безумным. Громовым голосом он старался заглушить страшное похоронное пение по живому человеку.
В конце коридора, в нише виднелась бронзовая статуя Богоматери. Спокойно скрещенные руки, печать святой благости и любви на святом челе.
— Что это? Что это такое?
— Статуя Святой Девы.
— Но вы приговорили меня к смерти через поцелуй бронзовой Девы?
— Так.
— Как же я могу умереть через поцелуй святых бронзовых уст? Да не мучьте меня, говорите! Я с ума схожу, палачи!