Иван Поляков – Потолок одного героя (страница 45)

— Семьдесят три, — холодно и прагматично продолжился счёт.

Легче по-прежнему не становилось.

Я заметил яркую витрину. Пару женщин, что болтала. Одна из них вела за ручку малого ребёнка. Тот переступал очень смешно.

Завидев шлем, очень милые дамы поспешили скрыться… Мне пуговица попалась на глаза. Она сверкала на лацкане нового, только сегодня законченного мундира.

— Слышал, — как бы между делом, — я слышал, тролл буянил перед отелем… Пока я ходил по лавкам.

Разбуженный (посреди дня), и отправленный (без поощрения) стражник глядел.

Он подбросил мой новый вещевой мешок повыше.

— К ястребу изловили!.. Этих дур многоэтажных… М***ей!

Я решил не продолжать эту беседу.

Поклажа вновь сползла. И мужчине снова пришлось забросить её повыше на живот. Ткань затрещала.

— А о тролле, том что промышлял под Преей… о нём Вы что-нибудь слышали?

— А ястреб его знает, — поделился служитель. — Разберёмся как-нибудь… — не отводя остекленевшего взгляда от приближающейся развилки: — Мы ВСЕ-Е-Х этих, б***ей, изловим!.. Это уж наверно!

Перекрёсток. А потом ещё один. Наконец, впереди замаячила широкая площадь. Людей здесь пока что собралось немного, так что мне не составило труда, даже издали заметить чёрную накидку.

— Добрый день, — с улыбкой.

Эль отозвалась односложно, а я… поддакнул. Чего скрывать… Видно было, что новый, с иголочки, мундир не произвёл на неё впечатленья.

Поглядев на коробку в её руках, я ещё раз кивнул. Помолчал с минуту.

«Поймав» золочёную пуговку, я потёр орнамент. Жёлтый отблеск чуть облегчил неприятный привкус. «Неплохо».

Эль рассматривала бюст Шиваго[1].

— Вот… подлость! — неожиданно сопнул мой провожатый.

Без проволочек он сгрузил поклажу… на моё плечо! Довольно увесистую. Без хоть какого-то предупрежденья.

— Меня проводить просили!.. И на этом — всё!

Внезапно мои вещи стали заметно легче… Эль потянула за лямку. И без видимых усилий водрузила достаточно солидный вещевой мешок себе на плечо. А мне взамен вручила коробку.

Я посмотрел на пион за розовой лентой.

Стражник сплюнул.

— Идите!

«Шляпная мастерская Вивьет» — гласила надпись на ленте.

Покрутив весьма интересный, пышный цветок я, повинуясь вдохновенью, сломал длинную ножку между костяшками пальцев. Благородное бордо вдел в петличку.

Потянул за край ленты. Открыл… и обнаружил шляпу. Необычайно яркого красного цвета. С очень пышным и длинным пером… и огромными полями.

«Воу».

Стражник усмехнулся.

Эль смотрела.

Одно из двух, она либо ожидала «спасибо», либо… откровенно издевалась.

«Достать подобное в Заливе. Это должно быть было просто невозможно». Обернувшись, я удовлетворённо кивнул.

Эль поджала губу.

Стражник и этой детали не пропустил.

— Идите!

Провожатый прицыкнул.

Он глянул мне поверх плеча, и скуластое, почти квадратное лицо покривилось.

Я проследил за взглядом.

Узкая улочка.

Сирень отцветала, и большие, тяжеловесные, пышные «соцветья» подпирали облупившиеся стены… Сладкий и радостный аромат нёс лёгкий ветерок.

Ход Вознесенья шёл к нам.

Троица в голубых верхних ризах традиционно возглавляла, а мужчина с поясом узорчатой работы и в головной повязке двигался четвёртым. Нёс небесно-голубое и яхонтовое, червлёное местами полотно.

«Белый человек", который длинный меч противопоставил 'чёрному змию». Символ веры… который сложно было пропустить… Или не узнать. Стяг привлекал вниманье, а золотые позвонки оглашали улочку звонким «дзиньк».

«Дзи-иньк».

«Дз-з-зинь-к!»

Следом за четвёркой тянулась длинная, очень длинная цепочка из уставших, потных, но просветлённых лиц. Череда из рук и луковых косичек, которые несли в себе надежду.

Из распахнутых окон бросали зерно.

И множество птиц уже клевали мостовую.

Стражник смачно сплюнул. Чем, впрочем, никого не удивил. Я нацепил большую шляпу. И за ярко-красными полями спрятал взгляд.

Прошло где-то с четверть часа, прежде чем позвонки окончательно затихли.

Людей собиралось всё больше. Всё больше пришлых.

Места уже заметно не хватало.

В какой-то момент я заметил малое дитя с грязным носом. Кажется… девочку. В потёртой, мешковатой одежде, которая не давала сказать определённо.

Открыв рот, она совершенно поражённо смотрела мне на шляпу.

Достав из внутреннего кармана кондор, я протянул ей. Присев на одно колено вложил в ладонь. Ребёнок посмотрел совершенно поражённо. На большую серебряную монету, а после на меня.

Подскочив, какая-то женщина раскланялась, ухватила растерянного ребёнка поперёк живота.

Полновесный серебряный рог. Этого хватит, чтобы пару раз хорошо поесть… или просто «питаться» в течении нескольких недель.

Мелочь, но от сердца у меня отлегло. Дело сделано.

Где-то через полчаса на площадь, наконец, выкатила простая, без какого-либо герба, карета. Дверца открылась, и показался баронет. С довольно значительным трудом Элой поднялся и развернувшись, спиной вперёд кое-как преодолел пару ступенек. Он почти упал. Два помощника тут же встрепенулись, они предложили помощь, но старик упрямо отказывался. И продолжал карабкаться сам. Цеплялся как-нибудь левой ещё шевелящейся рукой.

Толпа, расступилось. Медленно пройдя, баронет стал так, что бюст в аккурат оказался над его головою.

Вивар пригладил висок, он покашлял и как бы между прочим провёл рукой по краю брюк с бахромой и лентами.

Первый секретарь поднял металлическую трубу.

Осунувшиеся и смотрящие без интереса, одетые «хоть как-нибудь», переселенцы не обращали внимания на речь. Многие и не понимали, по какой причине их пригласили. Некоторые хотели уйти, но усилья, само собою пропадали даром.

Дети нашли себе другие, интересные, занятья.