Иван Поляков – Потолок одного героя (страница 4)
Варианты развития событий крутились настолько быстро, что сознание было словно бы пустым.
«Грязь на королевском рыцаре» — пропечатают в Листках. «Законному рыцарю закон не писан» — озаглавят первую полосу Отношения.
Я выдохнул.
Было очень тихо.
За воротами словно всё вымерло, так что сложно было представить, что там в самом деле кто-то дежурит.
Через какое-то время я понял, что привести мундир в порядок было вполне возможно. «Нужно лишь дождаться, когда всё засохнет и потереть». После этого, уже днём, не составит особого труда незамеченным пройти через ворота. Всего лишь дождаться, когда придет смена, и всё! Белье с вензелем могли и украсть, а стражнику если что никто не поверит. Ничего страшного. Да.
— А у вас стена вся прогнила!
Я хотел ещё раз пинануть. Но, удержался. Неспешно потянул мою Хорошую с моста. Поразмыслив немного, я направился к свету и теплу огня. Через терновник.
Зайдя чуть стороною, из-за отцветающего терновника я изучал груду металла у наваленных поленьев. Костёр. Большой котёл. Лежащие тела.
Чуть откинувшись назад, раскрыв гигантскую пасть, тролл тёрся холкой о сосну. И приседал! И поднимался! Работал то лопатками, а то огромным твёрдым задом. И вверх, и вниз. И по сторонам. Так, что заскорузлая кора сходила чешуёй и пылью.
«Чудовищно!» — одинокая мысль.
Дух сразу приковал к себе всё вниманье… И я… Я далеко не сразу заметил небольшую, мельчайшую в сравнении деталь: к дереву неподалеку был привязан человек. Живой.
Я узнал его. Сизая короткая куртка. Поломанные горизонтальные усы.
«Январь! — Шаг назад. — Тот негодяй, что поссорил меня с троллом в трактире… — Назад. — Он же остался на озере!»
— Что за ястреб⁈
Повиснув на верёвках, мужчина еле дышал… Он почти ничем не отличался от прочих… Всего-то пока ещё дышал.
Под пяткою моею что-то хрустнуло.
Тихо было.
Длинный и мясистый, очень рыхлый нос чуть приподнялся. Ноздри тролла раздулись. С шуршанием колени духа распрямились. И большая, длинная лапа поднялась, ухватилась мозолистыми пальцами за ветку. Нос как будто чуть поджался, а после с трубным звуком распрямился. То самое «гуденье» разошлось. Что-то между рыком и урчаньем привело воздух в движенье.
Нервы сдали:
— М-м…Му-у-уУУ-у-у⁈
Изрезанное бледно-розовыми складками лицо раскрыло пасть. Мешковатое, тело повисло чуть сильнее.
Пофыркивание поленьев. Скрип сосны.
Я зажимал морду моей Хорошей.
Тролл трубно выдохнул. Когти чиркнули по коре, и ветка закачалась. Согнувшись, свесив одну лапу вплоть до раздувшихся коленей, огромная туша другою в задумчивости почесала щеку. Поглядела черными, широко расставленными глазами на гору тел.
IV (+ рис.)
— Откройте! — насколько хватало лёгких, шептал я.
И почти царапал ворота.
Всё без толку. Ни единого звука. Растрескавшаяся с годами, но по-прежнему твёрдая, словно кость, древесина оставалась глуха.
— И что теперь?… — Развернувшись, я впился взглядом в пустую дорогу. — Я ведь назвал себя траном… Всё верно?
Что творилось в голове. Я знал, что очень скоро по округе разойдутся слухи: «Тран позволил троллу жрать людей…» И что тогда?
Я ударил, словно лягнул, ворота пяткой. Уперевшись спиною, съехал по сырому дереву.
Но тут же поднялся: «Это тот ЖУЛИК виноват! Получил своё — что мешало открыть⁈ Двуличный мерзавец!»
— Найду его! — порешил я для себя.
Но тут же позабыл, задумался о Целестине. Об единственной дочери королевского стеклодува и о ее приданном. О нашем стремительно развивающемся романе.
Январь был просто… дураком! При первой же нашей встрече он втянул меня в разборки с троллом, но… Он не заслуживал такой смерти. Он НЕ заслуживал смерти.
«Всего лишь дурак».
Ни по левую, ни по правую руку не было видно и намёка на другой костёр. Лишь один-единственный отсвет гулял по воде.
— А может, я и не заметил ничего!.. — негромко, но твёрдо. — Просто не заметил!.. — Я моргнул. — Не может же человек, в самом деле, знать всё, что происходит рядом с ним… — Я моргнул. — Разве кто на это способен⁈
«Шалудин, — сам ответил я себе… — Зараза!»
Я привязал мою Хорошую. Сгрузил поклажу и с самого дна достал желтоватый бронзовый квадрат. Малый диск свободно завращался поверх размеченной подставки… Пришлось положить прибор на траву.
С трудом, но я припомнил: «Троллы… относятся к духам земли». Чуть повернув, я выяснил, что они… пьют землю… Дышат водой, а ходят по огню. Воздух для них смертелен.
«…»
Я сам не заметил, когда взгляд остановился на застарелой тине. Во рву запевали лягушки.
— Должно быть, глубокий. Н-да.
Плавать я почти не умел… Разве что держаться на воде, перебирая по-собачьи руками и ногами.
С минуту я просто стоял. Смотрел на воду и неспешно гаснущую луну. Коротких, широких крыльев в небе, по счастью, видно не было.
— Ястреб!
Вздохнув, я пошарил по доскам. Коровья лепёшка с хрустящей коркой — единственная гарантия моя нашлась почти что сразу. Ещё тёплую, я размазал жижу по обратным сторонам кистей и шее. Обтёр ладонь об голенища сапогов. И их тоже отдельно намазал.
Проверив кинжал, я закопался в перемётных сумах. Все там испачкал. Споткнулся. Нога таки подвела, и я упал, выставив руки. Ладонь ещё немного испачкалась. И грудь. Обернувшись, я пинанул конец валяющейся цепи. Донёсся гулкий перебор. И звук, словно нечто тяжёлое ударилось об воду.
Распрямившись, я по привычке оправился. Медленно выдохнул. Взглянув ещё раз на ворота, на лошадь, неспешно пошёл к колючей сливе.
Почти что сразу на глаза мне попался подходящий камень: очень широкий и довольно плоский. Ухватившись за корявый край, я, закусив губу, с огромным, титаническим трудом приподнял его. Поставил на попа. Подтолкнул кошель носком и опустил.
Воздух дрожал. Из-за «горящих» рассветным золотом кустов неслось знакомое гуденье.
— Ястреб тебя забери! — одними лишь губами.
Лучше ничего не выдумав, я решил забросить поклажу повыше. Но одёрнул себя: это было бы слишком заметно… Пришлось оставить вещи под густым колючим кустом.
Я опустился на четвереньки, попытался чуть проползти, — задубев после воды, голенища различимо захрустели. Левое сломалось. Линия изнутри болезненно прошлась по коже. «Ястреб!» Подстилка, хвоя прошлых лет легко проколола простую ткань на коленях и локтях. Я двинулся ползком.
Чудо чудесное!
Я задержал дыханье. Тролл был занят: его величественный зад ходил по коре, а плечи рисовали восьмёрку в воздухе.
«Ястреб! — лицо мое упёрлось в землю, а ладони сами собою чуть приподнялись. — Чтоб ястреб тебя унёс! Изувер трехростный».
Недурственно вышло.
Наклоняясь и роняя хвою, сосна, что служила опорой для спины чудовища, равномерно скрипела. Пели лягушки, и вместе этот гвалт, пусть и весьма неприятный, пусть и отдающийся в резцах, он хоть как-то прикрывал меня.
Я неспешно, стараясь не привлекать излишнего внимания, поднял голову: терновник в колючках у самого носа. Стволы старых берёз за ними. Несколько сосен. Берег. Теперь мне было видно, пологий скат был достаточно высок и хорошо подмыт: лишь рогоз едва-едва торчал из-за края.
«Ушастый негодяй!»
Я очень неспешно, словно соревнуясь сам с собою в тихоходстве, стал продвигаться вперёд, стараясь не дышать. Поглядывая то вперёд, а то на когти духа. Стараясь не сомневаться. Продвигаясь очень медленно, я всем телом прильнул к земле. Вообразил себя диким зверем. По широкому кругу, намеренно обходя всё, что может переломиться, хрустнуть, поднимая руки выше головы, я продвинулся чуть вперёд и направо.
Подобрался таким образом к ели с единственным выжившим с «тыльной» её стороны. Ветвью, весьма, я замечу, колючей, загородился от духа, чья пасть раскрылась, сделав голову похожей на зубастый бочонок.