Иван Поляков – Потолок одного героя (страница 3)

Никакой реакции: служитель как будто его не слышал. Он затянулся. И щелчком отправил цигарку в неизвестность. Сложив ряд глубоких морщин, мужчина фонарём осветил округу.

Наконец он удовлетворённо кивнул:

— А где?

— Что?

— Ну… Ты знаешь?

— А!

Я дёрнул за повод.

В общем-то, вариантов оставалось не так уж много. Да, все было нормально. Хорошо.

От кого я отстал в принципе не важно. Впустить в город, это работа. А любой труд требует вознаграждение. Тем более, когда ворота опущены посреди ночи.

«Все они одинаковы», — отметил я для себя, и мысль эта несколько приободрила.

Порывшись в вещевом мешке, я наткнулся на кошель. Вспомнил, что там одни лишь золотые… и оставил… Ну нет.

Я окончательно развернулся к воротам спиною. Мысль, и весьма оригинальная, заставила чуть улыбнуться. «Да он откровенно издевался! Теперь моя очередь».

Я спрятал бумаги с королевским гербом в нижнее.

— Вот! — наслаждаясь в уточку сложившимися губами. — Замечательный пошив!.. Вы не глядите, не глядите Вы на пятна!.. Это же Столица! Посмотрите на ткань: чистый хлопок.

«Качаясь», шлем по ушам пополз к затылку.

Служитель… понюхал воздух.

Посмотрел на меня. И на кружевную ткань. По аристократически оттопырив мизинец, он потер тончайший альвийский меж узловатыми большим и указательным пальцами.

— Ещё.

Можно было и ещё.

Я с настойчивостью протянул почти неприкрытый документ.

— Ещё.

— Больше нет.

В задумчивости мужчина прицыкнул. Он с хорошо различимым звуком почесал заросшую щеку.

— Ну ладно… Подожди тут минутку.

— Э-э! Бумаги.

— Ну разумеется, выдыхая дым.

Еще улыбаясь, я взял хрустящий лист. Окошко со скрипом захлопнулось. Донёсся звук засова. И вновь наступила тишина.

Я улыбался.

«… Вот когда он увидит герб… Я представляю, как изменится его лицо!»

Пять… а после и все десять минут.

Утро.

Во рву понемногу начинали петь лягушки.

Скверный привкус солонины першел в горле, но фляги опустели.

… До меня долетело приглушённое мычанье.

… Странный звук. Если прислушаться, то начинало казаться, что воздух дрожал. Нет. Это был даже не звук, а какое-то гуденье. Едва различимое, но всё же. Пытаясь разобраться, я заметил золотистый отсвет на воде. Совсем недалеко кто-то грелся у костра.

— Да что это такое!

Реакция уже должна была последовать. Она не могла не последовать, и всё же — ворота оставались закрыты.

Я оправился! Выпрямился и приготовил бумаги. Я постучал! Постучал ещё!

— Не шуми!..

Голос басовитый. Уставший и с сильной хрипотцою. Одним резким движеньем, окошко распахнулось — показались пышные усы. И плохо заживший шрам на широкой переносице. На большом и словно бы шершавом, овальном лице.

Я вновь поглядел на пышные усы.

— Ногемсерант Венус! Номер сто тридцать два!

Шаг назад.

— Добрый вечер.

Мне ответил взгляд из-под тяжёлых бровей.

— Прошу прощенья. — Я кашлянул, стараясь прочистить горло. — Не могли бы вы позвать… Позвать другого.

Я вдруг понял, что не знаю, кого конкретно должен был позвать открывший.

— Звание и номер!

Ни единой мысли. Держась за край бумаги, я попытался вообразить очень носастое лицо. Но в сознание всплыло вовсе не оно. До меня дошло: шутка осталась не завершена. «Я ведь представился… Всё верно?»

Чуть вздрогнув, я сглотнул. Перед внутренним взором сам собою возник заголовок утренней: «Тран расплачивается бельём». В сравнении с этим даже прецедент с троллом показался бы мелочью: там я, по крайней мере, имел дело с чудовищем. Все, как и положено герою.

— Ну того, — с различимым сомнением в треснувшем голосе. — Вот такого.

Ещё не решив, не сообразив, что буду делать, я чуть оттопырил ухо. Зачем-то согнул колени в пируэте. Я едва не оступился… так как нога после падения вела себя преподло.

— Минуту!

Окошко внезапно хлопнуло.

«…Эй! Этот шп*здик был здесь?» — «Да к*кое там», — «***нутый! В рог бар*ний согну!»

Скрип засова.

— Такого нет. — Я отступил. Свет фонаря в лицо. — Ворота будут открыты в девять. Я попрошу Вас подождать.

— Нет, стойте! Я… Я не намерен ждать!

— Что-что?

Брови сошлись на прорубленной переносице. Усы ногемсеранта стали подниматься.

— Вот и славно, — закончил он басовито.

И окошечко с гулким ударом закрылось.

Промозгло и темно. Небо уже начало белеть на горизонте, но никаких деталей пока что было не различить.

Спотыкаясь, я подбрёл к Хорошей, погладил её по шее:

— Да и не жалко!.. Правда? Люди… люди и на улице ночуют. Подлецы!