Иван Поляков – Остров жизни (страница 64)
– Мёд.
«Ну всё – ушёл. Умом тронулся, как говорят в столице».
– Лефевр, – аккуратно поправила Зое, – моего брата зовут Лефевр.
– Мёд, – глухо и точно не слыша девушки повторил Асс. – Так он свой сорт яблок назвал. Выпускной проект, или что-то навроде.
Вот чего-чего, а подобного Зое ну никак не ожидала. Вспомнились алой лентой прошедшие сквозь детство счастливые[2] скандалы, многие часы, что провёл юноша за не яблоками даже, а цветками. Неужели он и в самом деле что-то там разглядел?
– Скромностью Лефевр никогда не отличался, – против собственных мыслей сообщила женщина.
– Вывел и уехал, ещё в том году. Учёные люди, они везде нужны.
– Ясно, – пожевала губу девушка. – А сам он как?
– Безвкусно, – решительно, но безотчётно отрезал мужчина. – Всё так же худ, и носит не пойми что. В последний раз, когда я его видел, нацепил весты с длинными рукавами. Совершенное непотребство.
Зое несколько отстранённо усмехнулась.
«Вот кто бы про худобу говорил».
– Сдал и уехал, – повторил Асс, и щека его едва заметно дёрнулась. – Он-то уехал. Он в столице теперь, – а мы здесь, занимаемся не пойми чем.
[1] Если произошедшее вообще можно было обозвать этим древним, почитаемым в определённых кругах словом, сохранив при этом хоть крупицу чести.
[2] Теперь та она понимала, что отец, в самом деле, был счастлив.
Глава 4. Последний день.
Обратный путь к озеру ничем особо не запомнился. Они бежали.
– И чтоб вмиг обернулся! – как обычно, сугубо приказным тоном посоветовала Зое, и, хотя обращались не к нему, сэр Ланв Деревянный втянул голову в угловатый воротник.
Пенин кивнул, пусть и не понял ни бельмеса. Подскочил, точно кузнечик, подобрал руки, прижимая тюк к груди, и быстро заработал ногами. Обратно он должен был вернуться уже с курицей.
– Ха, ха, и ещё раз…
«Рыжая или белая, – горел вопрос в измученных глазах пастуха. – Рыжая или белая?!»
(Кузьма Прохожий. Из услышанного на дороге).
После обеда всё изменилось. Неудержимая, казалось, детская непосредственность иссякла, стаяв вместе с парящим студнем. Ребятня разбрелась, и тут же мир сделался каким-то серым. Пустым. Мёртвым. Заледеневшие ночью дома смотрели хмуро. Мужчины открыто сводили брови, обсуждая ещё не разработанный план, а женщины. А что они, собственно? Как и в любой другой день, тем оставалось сделать – всё остальное. Даже имей читатель возможность спросить кого-либо из заседающих, он бы и близко не смог ответить, чем конкретно занимались по ту сторону перегородки женщины. «Ух», – выдохнул бы, растерянно улыбнувшись, Пенин. «Да отстаньте», – бросил взъерошенный и облезлый, точно дворняга по осени, Ивес, а Гай… Он и в вовсе бы промолчал, всё так же погруженный в собственные мысли. Известно им было лишь, что без остановки звенели поварёшки, скребли мётлы, а жёны все бегали и бегали. Бегали и бегали, хотя по сухому, мужскому разумению ничего и не менялось.
Круг замкнулся. Ивес, Гай, Бод и ещё с десяток лиц, известных и не слишком, вновь размышляли. Короткое совещание, и заседавшие разошлись, вышли из дома. Цель очевидна – найти место, где можно было бы спрятаться, или, что лучше, вовсе пройти никем не замеченным.
Могло ли столько народу протиснуться сквозь кольцо военных? Навряд ли. Но ШЛИ те как? Неужто и по бурелому и лощинам? Едва ли.
Найти прогал – задача простая, но вместе с тем необычайно сложная. Гай топтался на месте, осматриваясь и выдыхая белый дух. Куда же дальше? Зое всю жизнь бродила по этим местам, ничего и никого не боялась, но и она не заходила дальше пролеска. Из-за зверя в алой, точно пропитавшейся кровью, чешуе? Да нет. Дракон нападал по-всякому, так что ни расстояние, ни лес, ни вода не являлись для него преградой. Просто не имело смысла. Зачем? Зачем было идти вглубь, если всё, начиная от оленьих следов и заканчивая самими деревьями, принадлежало синьору. Голова она одна, а пенька редко кого и когда украшала.
Рука женщины легла на жёсткие, не желающие лежать волосы сына. Зое подоткнула лоскутное одеяло, поцеловала мальчишку в лоб, отчего тот поморщился во сне, и, решившись, вышла на холодный, продуваемый двор.
«А если нет? – в который уже раз в порыве малодушия подумала Зое. – Нет-нет, наступление непременно будет отложено, как только вестник доберётся. Не могут же они, в самом деле, так просто пожертвовать двумя деревнями?» Женщина не успела понять почему, но она ускорила шаг.
«Про нас не знали, – повторила выдохнув. – Забыли просто». И всё же, если что-то пойдёт не так, если что-то перемениться, деревенским не обойтись без помощи кого-то действительно сильного.
Ветер подобрал юбку, без стеснения лапая за места, доступные лишь для Гая. Зое ещё раз прошлась взглядом по силуэту острова. Чёрные, точно лишившиеся некой искры и заснувшие без неё деревья. Коряжистые буки, ива и кустарник.
Женщина медленно выдохнула. Она развела руками вмёрзший и присыпанный ледяной крошкой, пожелтевший прошлогодний рогоз. Взгляд назад: просто обычная деревня. Пара простых домов и большая яблоня. Старая лавка с подкосившейся ножкой и корыто.
Всё знакомое и родное. Всё там было на месте, и лишь одна деталь выбивалась из привычной картины: изменилась. Место, где росла «чёрная сосна», выглядело заплатой на знакомом полотне, и земля там была изрыта выворачиваемыми корнями.
Зой сглотнула. Она ступила на тонкий лёд.
«Он разговаривает».
Многие и внимания не уделили этим словам, всем скопом наваливаясь на несчастного, ни в чём не повинного коня сэра Буда. Зое запомнила. Запомнила, поставила пометку на невидимом листе и отложила, так как в тот момент проблем и без того было в избытке. Запрятавшись где-то в глубине, воспоминание это скрылось, спряталось до поры и теперь сияло в полную силу, точно янтарь в бурой от водорослей луже.
Разговаривает. Может ли зверь разговаривать? Ответ очевиден: нет. Не может, если это в самом деле зверь… а зверь не дракон. К какой категории отнести их соседа? Можно ли их вообще отнести «его» к какой-то условной категории, назначенной всего лишь людьми? У Зое и мыслей никогда не возникало поступить в столь заслуженное учебное заведение как высшая городская школа, но и она понимала всю абсурдность данного предположения.
Женщина выдохнула. Шаг. Заблестели расходящиеся паутинкой трещины. Шаг. Лёд захрустел, но выдержал. «Гая гоняла, а сама полезла», – усмехнулась про себя Зое. Странно это, непонятно. Но и обстоятельства изменились.
Бараний остров. Сухой и таинственный, в обрамлении чуть покачивающегося тростника. Шелест и шорохи. Чёрные стволы точно сгрудились над незваной гостьей, обломанные, вросшие и пустившие корни под валуны с острой кромкой. Всё здесь оказалось… до тошнотворного обыкновенно. Заледенело, как и везде. Пусто, как и везде. Всё тот же ветер.
Взгляд на пустую чашу из-под молока. Множество зарубок от клыков были заметны на изрезанном крае. Страх нечасто посещал Зое, но даже она не могла не заметить странной, гнетущей тишины, будто впитавшейся в каждую веточку. Пустота. И запустение всюду. Здесь уже был один жилец, и кроме ни для кого места не оставалось. Точно мертвы были стволы, так что весной, глянув сквозь мутное и с наплывами стекло, женщина ничуть не удивилась бы, обнаружив, что бараний остров так и остался чёрен. Если, конечно, с приходом тепла окно это ещё будет существовать.
Ни чёрных птиц, набычившимся на ветвях, ни шелеста подстилки, в которой копошились мыши. Ни-че-го.
Согрев одеревеневшие пальцы дыханием, Зое натянула платок на глаза. Пара разросшихся и коряжистых вязов, точно рога, торчали над входом в нору. Тот, что слева, с подветренной стороны, был привален сугробом, ствол же правого оказался обломан и расщеплён, не иначе от удара молнии. А быть может, сам зверь разодрал древесину по своим, непонятным для человека причинам.
«И ко всему прочему он ещё и разговаривает».
Плеск. Обернувшись, Зое успела подметить, как в полынье заходила вода. Всё как везде, и всё же, что-то в этой двухцветной картине было не так. Что же? Женщина больше минуты всматривалась в рогоз и воду, но так и не заметила чего-то особенно примечательного. Пожала плечами и, ещё немного помявшись, ступила на тропу, сулящую смерть.
Шаг в пустоту пещеры.
Корни, сошедшиеся аркой и тьма. Сэр Ланц шёл по щиколотку в воде, Зое же выпала хрупкая ледяная корка. Она ломалась под ногами, и треск уходил в глубины, затухал и возвращался хриплым и почти затухшим. Зое была убеждена, что увидит дракона сразу же. Столь огромному зверю не скрыться, как она думала, и всё же никого и ничего не было видно. Не имеющие особой формы груды заледенелого коряжника в глубине и ничего кроме. Зое свела плечи, подняла взгляд… звёзды. Именно так показалось ей в первое мгновение. Лишь в первое. Не более чем отсветы в тысячах хрустально застывших капель на потолке. Точно изнанка клубка. Корни сплелись чёрными змеями, и лёд на них сиял чешуёй. Странное небо странной пещеры.