Иван Поляков – Остров жизни (страница 66)
– Пока можешь подумать, что может понадобиться в городе, – как бы невзначай бросил Стэр.
Ивес промолчал.
***
Было это почти двадцать пять лет назад. Двор яркий. Полный цветов и запахов. Мать подвела его к высокому и сухому мужчине и сказала Гаю, что он станет рыцарем. Улыбка под прореженными серебром усами. Небо было светлым, и перчатка, что протянулась, дабы взять его за руку, сияла точно солнце. Гай был рад.
Звуки деревни неслись со стороны домов. Отзвуки петушиного крика и удары крыльев. Точно тиски капкана, стволы разошлись, выпуская из серого плена теней в мир. Снег, как и везде, вот только здесь он был несколько более притоптан. Вне зависимости от его собственного желания, голова Гая развернулась. Чёрная вода и остров. Часы молодости он тратил на то, чтобы пожирать его глазами. Будто юноша был на это способен.
Смех. Движение на краю поля зрения. Не теряя времени, дети уже соорудили пару стен и теперь развлекались тем, что перебрасывались снежными комьями.
Как раз в тот момент, когда мужчина обернулся, здоровенный ком угодил рыжеватому мальчугану с просвечивающими, оттопыренными ушами по макушке. Вызвал у того фонтан энтузиазма. Ароматы готовящегося ужина и тусклые лучи, играющие на растрескавшемся льду.
Отзвуки голосов:
– Дорогой, а где куры?
– Я не слы-ышу.
– Ивес!
Усмехнувшись, Гай прикрыл глаза. Ладонь, сухая и грубая, прошлась по обветренному лицу. Рука его зудела нестерпимо.
«Телега, и когда я успел забыть».
– Я остаюсь.
Пепельные брови сэра Стэра взметнулись, заложив несколько горизонтальных складок:
– Что ты…
Удивление было столь велико, что рыцарь, сам того не заметив, перешёл на непозволительное «ты». Гай не мог позволить столь достойному человеку опозорить своё светлое имя.
– На поле единственный меч, мой или чей-либо другой, не способен переломить ход сражения, здесь же он будет иметь реальный вес.
Брови поднялись ещё выше, застыли и неожиданно вернулись в обычное состояние. Морщины разгладились, придав обветренному лицу прежнее величие.
Усмехнувшись неизвестно чему, рыцарь отвернулся:
– Я уважаю ваш выбор. Не понимаю, но уважаю.
– Если вы испиваете ко мне хоть сколько-то уважения, – подыграйте.
Ивес был чёрен, точно туча.
***
Зое покинула остров, и всё сразу же стихло. Шелест черепахи, очнувшейся в тепле и копошащейся во мхе, далёкое эхо деревенской жизни – вот и все звуки, что посещали это место. В тишине покачивались чёрные ветви. В тишине капли подрагивали отсветами, одна за другой обращаясь в лёд. Стук, точно деревянным молоточком по коре.
Под заснежьем пришли в движение ороговевшие чешуйки. Дрогнув, второе веко медленно поднялось. Большой и круглый глаз, в котором точно сгрудился серебряный свет тысячи звёзд, вспыхнул. Расщелина зрачка разошлась и тут же вновь сузилась, фокусируясь на полынье. Дерево затрещало в сумрачных объятьях, а из широкого горла вместе с вонью вырвалось рычание, сухое и гулкое.
Он был здесь.
Глава 5. Закат.
(Кузьма Прохожий. Из услышанного на дороге).
Закат. Ядовито алые лучи в щели меж облаками. До самого последнего дети играли и смеялись, мутузя и валяя друг друга в снегу.
«Плохо. Им бы выспаться перед ночью, но да разве малым объяснишь?
Хоть с моими повезло. Один делает, что говорят, другая и в обычное время не поймёшь, когда спит, а когда бодрствует. И что, спрашивается, мне с ними такими делать?! Ладно, об этом потом. Главное, что б обошлось».
Сердце Зое замерло, когда, наконец, пришла весть с той стороны. Пенин, взъерошенный и растрёпанный, как, в общем, и всегда, мялся, то оправляя полы старой накидки, а то поддевая сбитым носом снежные комки.
«Убью! Нет, сейчас всякий способный держать оружие в цене. Сначала пусть сложит голову на благо отечества и деревни, а после уже убью».
Внезапный выкрик:
– Ну, давай уже!
Удивлённый взгляд. Да, как не странно это была не Зое. Мона, раскрасневшаяся и встревоженная не на шутку, выглядела как никогда грозно. Глаза женщины горели неугасимо, а выбившиеся пряди подрагивали на ветру. Валькирия, а не домохозяйка.
Быстрый взгляд на них и вновь в землю. Пепин сопнул:
– В связи с открывшимся нападение решено перенести на вечер. Нас не бросят… Они так сказали.
Фу-у-у-у-у. Кто бы знал, насколько легче Зое стало. Им помогут, а прочее её интересовало не особенно. Единственное, силы Розы пойдут единовременно с синей конницей, так что кому-то всё одно придётся остаться. Пошуметь. «Риска нет», – как заверил её сэр Стэр, «просто рыцарь чаще всего под защитой шлема, а слепота часто играет в весьма своеобразные игры». Мужчина пошутил и рассмеялся собственной шутке, что было для него редкостью. Всё, но что-то было не так. Лишь только Зое оказалась во дворе, взгляд её метнулся к чернеющему на фоне льда острову.
«Охотится?» Под водой, в воздухе или, быть может, на земле? Зое не удивилась бы, узнав, что этот зверь бродит теперь и под землёй. К чему ему это, впрочем. Кротов гонять? «Почему не в пещере? Почему именно сейчас?» Точно камень болтался в её желудке, поджимая сердце.
«Камень, камнем. Главное, чтоб бежать не помешал».
Немного подумав, Зое вновь завернула в Коровник. Она не знала почему. Просто там, по какой-то причине было спокойней. В привычной обстановке женщина могла отвлечься, пусть и ненадолго.
Ивес и Брис. Хмуря брови мужчины, чьи лица были серьёзны, стояли в ряд точно на параде. Просто идеально для напутственного слова, и тем не менее в толпе царствовало молчанье. Мало кто позволял себе перекинуться парой слов, и Зое не была исключением. Зачем слова, когда уже всё сказано? Дети услышат.
Женщина не собиралась что-то говорить и тем не менее выдала:
– Вот только попробуй у меня выкинуть что-нибудь из своего репертуара! Приеду, лично закопаю!
Гай улыбнулся. Он протянул руки и совершенно неожиданно обнял её. При всех?! Вот ведь… нахал. Зое хотела дать похабнику коленом, но неожиданно для себя не сделала ничего подобного. Объятья, долгие и тёплые. Отпустив, Гай провёл кончиками пальцев по её щеке к шее, поддел нос.
Зачем? Да впрочем, большое ли это имело значение.
– Ты понял?
– Трудно не понять, – улыбнулся мужчина.
Блеснув латами, Стэр указал на пролесок. Слов не требовалось, чтобы понять, что время настало. Как кстати сейчас пришёлся бы звенящий голосок Надии, однако девочка дремала на ходу, и её ничего словно бы не интересовало. Ряд серых домиков, курятники и изгороди. Пологий взгляд, и ноги утонули в снегу. Только теперь Зое коснулась щёки. Кожа лица её была холодной и почему-то мокрой, словно оттаявший по весне донный камень.
«Почему?»
(Кузьма Прохожий. Из услышанного на дороге).
Средняя лощина – место не то чтобы дикое и заросшее, скорее неудобное, и в особенности эта её черта проявлялась под покрывалом ночи. Стена мелколесья нависала пологой стеной. Всегда скользкий спуск. К лощине просто неудобно было подойти, и также неудобно из неё было выбраться. Чёрное небо леса кружило над головами, спешно продирающихся сквозь кустарник. Гюстав молчал. Даже смешно, – насколько мы порой недооцениваем сообразительность собственных детей.
Ни звука не слышалось. Пологий берег. Ледяной снег под нижней юбкой, и вновь вперёд. Хрустнула ветка, и филин вдали ознаменовал наступление ночи. Зое не слышала труб. Не видела синих стягов, не чувствовала звериного запаха, и всё же она знала – это уже началось. Гюстав, дёргаемый за руку, он хотел что-то сказать, возмутиться, но прочитав её взгляд, предпочёл не нарушать молчания. Девушка и не заметила, когда и кто первым перешёл на бег. Странный, пугающе скорый бег в тишине. Гонка с противником, которого нельзя увидеть. Им очень повезёт, если его никто не увидит. Филин махнул крылом над головами. Люди расходились, точно стая рыб, обходя препятствия. Вновь встречались, и каждый раз Зое заново искала взглядом Гюстава. Надия тряпичной куклой болталась у неё на груди. А затем рыцарь остановился.
Внезапно подняв руку, сэр Стэр вынудил если не замереть, то замедлиться. Выглядывающий из-под сюрко край нагрудника тускло блеснул, когда мужчина разворачивался на пятках. Взгляд под пегими бровями прошёлся по пролеску, и, хотя смотреть там было и не на что, побывавший не в одном сражении старик точно почувствовал что-то. Кончик уса дрогнул. Столь же резко развернувшись, сэр повёл кистью.
– Но мам… – сонно запротестовали где-то слева. По счастью, Гюстав был напуган, так что Зое ничего не стоило прижать его и Надию к груди. Холодный воздух жёг горло. Корни продавили ткань, остро подпирая спину и напоминая, как коротка жизнь и ярка боль. Гюстав по левую руку, Надия же – правую. Им повезло, конечно, насколько это было возможно. Как и на многих участках по этой стороне, край склона образовывал своеобразный козырёк, под которым заметить их было не так просто.