Иван Погонин – Неудача Кунцевича (страница 13)

На следующий день он вернулся, был по-прежнему молчалив и влюблен. Прошло еще три дня. Лелька решила, что на следующем свидании будет с ухажером значительно мягче. Но уходя под утро из ресторана, Маттиас неуклюже, по-медвежьи поцеловав ее руку, сказал:

— Завтра я уезжаю.

— Куда?

— Домой. В Мальме.

И он уехал. На следующий день Лелька получила еще одну корзину цветов, проплакала весь день и вечером напилась, нагрубила какому-то клиенту, который слишком к ней прижимался во время танца, и чуть не вылетела со службы. Директор позвал ее в коридор, шипел и брызгал слюной:

— У меня, милая, не монастырь! Консоматорша должна уметь пить и не напиваться!

Вот почему Лелька сегодня тосковала.

— Слушай, Вера, — сказала она подруге, — пойдем сегодня Кнаму, набубенимся?

Филаретов решил отблагодарить казака и угостить рюмкой-другой в «K’nam» — так на русско-французский лад называлось то самое круглосуточное бистро, в котором дожидалась открытия метро обслуга близлежащих дорогих ресторанов. «И хорошего человека попотчую, и задание выполнять начну», — решил бывший сыскной агент.

Долго упрашивать шассера[56] не пришлось. Когда в десять минут шестого стражник, сдав су-бригадиру[57] контрольную тетрадь, подошел к «Джигиту», казак, облаченный в недорогой, но приличный серый костюм, его поджидал.

— Правильно сделал, что «Кнам» выбрал, — сказал он, обнимая Филаретова за плечи, — там водка по пятьдесят сантимов за большую рюмку, да не брандахлыст какой, а настоящая очищенная. Эстляндская. Не бывал в Эстляндии?

Бистро было набито до отказа, и они вряд ли нашли бы место, если бы их не позвали из-за одного столика:

— Егор, дуйте к нам!

За столом сидел мужчина и две женщины. Одна — слегка потасканная, но все еще не утратившая шарм блондинка лет тридцати пяти, вторая — сказочной красоты брюнетка с породистым лицом аристократки.

«Вот так краля! — подумал Филаретов, остановив на красотке восхищенный взгляд. — Да она могла бы петь Кармен не только без грима, но и без голоса».

Дамы были изрядно пьяны.

— Пойдем, это наши, — сказал казак и потащил Федора к столику.

— По какому поводу праздник? — спросил он у компании, садясь рядом с блондинкой и прижимаясь к ней всем телом. — Это — Федя, новый стражник, — представил Егор Филаретова, — это Вера, это Леля, а это Евдопкин, пианист и человек без имени. Евдопкин, тебя как звать?

— Отстань, остряк-самоучка, — сказал пианист и обратился к стражнику, — а с вас, милостивый государь, полагается за знакомство.

— Да я с радостью. Мужчинам водки, дамам шампанского?

— Дамам тоже водки, — сказала Ольга Аркадьевна. — У дам шампанское в горле шерстью стоит. Голос у нее был нежный и бархатный.

Филаретов подозвал гарсона и сделал заказ. Из закуски в кафе были только орешки.

Скоро вся компания не вязала лыка.

— А я, Егорушка, опять проигрался, — жаловался пианист швейцару, — половину жалования за quinzaine[58] продул. Следующий раз, Верочка, я поручу тебе купить билет. Нужна рука невинного ребенка.

Невинными у Верочки были только глаза — она начала служить в русских ночных ресторанах еще в Константинополе.

В то утро по делу узнать ничего не удалось — графине вызвали такси, Верочку куда-то поволок Евдопкин, а казак предложил проспаться у него.

— На кой тебе на другой конец города тащиться в таком виде? Ляжешь у меня на полу, у меня надувной матрас есть.

Матрас так и не надули — то ли воздуха им не хватало, то ли там была дырка. Филаретов лег на пол, подстелив накидку.

— Егор, а ты какого войска казак? Какой станицы? — спросил он, засыпая.

— Какой к ляду станицы. Жиздринский я, с-под Калуги. Городовым служил в прежней жизни. Давай спать…

Глава 7

В это утро графиня сидела у стойки бара одна. Она курила сигарету в янтарном мундштуке и пила «кафе-крем».

— Мадемуазель, позвольте вас угостить? — спросил Филаретов, присаживаясь рядом.

Когда он говорил д’Эврэ, что не найдет подхода к консоматорше, то немного лукавил. Женщины всегда что-то находили в скромном чиновнике. Он и сам не понимал, что. Ни статью, ни красотой природа его не наградила, богатым он никогда не был, однако… Как-то получалось у него с барышнями. Правда, были это в основном продавщицы да подавальщицы, с графинями крутить амуры не приходилось. А с другой стороны, какая разница, подавальщица или графиня? Суть-то женская у них одна — всем им хочется любви и ласки.

Вербицкая обвела его взглядом с ног до головы и хмыкнула:

— Неужели вы не понимаете, что вам ничего не светит, милостивый государь?

— Светит месяц, светит ясный, — ответил стражник. — А от стакана молока с меня не убудет.

— Молока?

— Ну да. Шампанское у вас в горле шерстью стоит, как вы давеча изволили признаться, а водки, как я понимаю, вы сейчас не хотите.

— Вряд ли у них есть молоко.

Однако молоко нашлось, в бистро его использовали для приготовления омлета.

— Может, к молочку булочку какую изволите?

— Ну, не надо идти вразнос, молодой человек, поберегите деньги! — Ольга Аркадьевна откровенно смеялась.

— Так я нынче при хорошем месте, стало быть, при деньгах.

— Вы считаете место ночного сторожа хорошим?

— Ну, во-первых, не ночного сторожа, а сотрудника охранного агентства, а во-вторых, по сравнению с тем, чем я занимался до того, как поступить в сторожа, это место действительно шикарное.

— И чем же вы занимались?

— Я был фальшивым покупателем.

— Это как же?

— Сговорились мы с одним уличным продавцом, из тех, что стоят на перекрестках и продают всякое барахло: немнущиеся галстуки, дешевые духи, патентованные подтяжки. Подходил я к нему каждые четверть часа, крутил-вертел товар в руках, расхваливал: «Вещь-то какая хорошая, а стоит копейки»! Глядишь, через минуту-другую перед ним еще несколько человек останавливалось, и какой-нибудь дурак что-нибудь да и покупал.

Графиня уже хохотала:

— Что ж вы ушли с такого шикарного места?

— Так приятель протекцию в сторожа составил.

— Понятно. А в прежней жизни чем занимались?

— Да так, ничего интересного. Служил писцом в одной канцелярии.

Ольга Аркадьевна допила молоко и поднялась.

— Приятно было поболтать, но мне пора.

— Позвольте, я вас провожу.

— На такси?

— На метро. Но за билеты заплачу.

— Мерси, у меня «аллэ-э-рэтур»[59].

— А почему вы так далеко от службы проживаете? — спросил Филаретов, когда они оказались в почти пустом вагоне второго класса.

— Видите ли… Мы живем вдвоем с матушкой, а я бы не хотела, чтобы она узнала, чем я занимаюсь. Если бы мы жили рядом, она могла бы в любой момент посетить ресторан, и тогда…

— Понятно-с. А не страшно по утрам одной возвращаться? Сейчас еще светло более-менее, а зима настанет?

— Ой, и не говорите! Как только из метро выйдешь, обязательно пару «комплиментов» от забулдыг услышишь, а иной раз кто-нибудь и прицепится, и не отстает до самого дома! В последнее время особенно страшно стало. Ведь у нас одну девочку убили, когда она домой возвращалась!