Иван Погонин – Неудача Кунцевича (страница 12)
— А кто вам сказал, что вы будете служить в ресторане?
— На другой стороне улицы, чуть наискосок от «Джигита», есть круглосуточное бистро, — сказал д’Эврэ. — Ресторан закрывается в четыре, а метро открывается в половине шестого. Полтора часа торчать на улице никто не хочет, поэтому все служащие ресторана, которые добираются домой на подземке, сидят в этом бистро и ждут ее открытия. По этой же причине там сидят и ночные сторожа. Поэтому ваше ежедневное появление в бистро не вызовет никаких подозрений. В «Джигите», кроме мадемуазель Фурро, было еще пять консоматорш, в бистро обычно ходит только одна из них — графиня Вербицкая. С ней-то вам и надо будет познакомиться.
— Станет ли графиня знакомиться со мной? — неуверенно спросил Филаретов. — Я не Кларк Гейбл и не Рокфеллер. Чем я могу ее заинтересовать?
— Уж чем-нибудь да заинтересуйте, месье Филаретов, проявите смекалку. Анекдот ей расскажите, спойте, спляшите, в общем, постарайтесь понравиться любым способом. А как понравитесь — выведите ее на откровенный разговор, пусть расскажет про покойную сослуживицу, и как можно больше. Нас интересует любая информация, какой бы незначительной она ни казалась.
Глава 6
— Garde à vous! Fix![50]
Нестройный гул трехсот голосов затих. Бригадиры встали впереди.
Часы (д’Эврэ сказал, что часы нужны обязательно, и выдал денег на их покупку) показывали четверть девятого. На площадь вошел командан — в прекрасно сшитом компле вестон[51], с кожаным портфелем под мышкой, а за ним — три инспектора в фуражках с серебряными галунами.
Началась перекличка.
— Артуа.
— Презан!
— Амонье… Бертран… Буассон… Карэ, Кавеньяк…
Филаретов поправил плечевой ремень и посмотрел на своего бригадира Мореля — полного низенького пятидесятилетнего мужчину с бритым бабьим лицом.
— …Фаберже, Фикар, Филаретоф, — командан слегка запнулся на иностранной фамилии.
— Презан[52]! — крикнул бывший сыскной агент как можно громче.
Перекличка кончилась. Командан прочитал несколько приказов, сообщил о переменах в личном составе и в секторах, пожелал всем хорошей службы и ушел. За ним удалились и инспектора.
Триста человек нестройной толпой, поправляя свои кожаные сумки и револьверные кобуры, пошли через сквер к воротам.
Морель подошел к Филаретову и протянул ему контрольную книжку:
— У вас двадцать седьмой сектор, маршрут начинается на площади Пигаль. Прогонных на метро не полагается. Можно, конечно, пройтись пешком, но на месте нам надо быть к девяти, пешком не успеем.
Бригадир глупо улыбнулся.
Шел беспросветный парижский дождь, асфальтовые мостовые блестели лужами. Филаретов плотно запахнул черную, длинную, непромокаемую накидку, надвинул на лоб фуражку с громадным лакированным козырьком и бодро зашагал за Морелем.
Из метро вместе с ними вышла толпа спящих днем и живущих ночью людей, которые поспешили раствориться в едва освещенных тусклым светом фонарей узких и кривых улочках.
Они оказались на площади, где робко и тихо журчал фонтан. Повсюду светились причудливо изогнутые разноцветные трубки реклам, освещая двери баров и ресторанов, у каждой из которых были видны тонкие и стройные фигурки закутавшихся в широкие манто «жриц любви» с алебастрово-белыми, строгими лицами.
— Вот ваш участок. Отсюда пойдете по бульвару до Бланш, потом повернете направо, по Лепик, потом опять направо по дез Абес, потом по Удон, и вернетесь сюда. На домах, порученных вашей охране, прибиты вот такие дощечки.
Бригадир ткнул пальцем в стену, и Филаретов увидел круглую, белую эмалированную дощечку с гербом ночной стражи — двумя перекрещенными большими ключами, точно такими же, какие были у него на фуражке.
— Всю ночь вы должны ходить по вашему сектору. Круг рассчитан на 20 минут. Каждый раз, придя на угол Лепик и дез Абес и к конечному пункту, вы отмечаете в контрольной книжке часы и минуты. По дороге вы должны проверять замки и ставни в магазинах. Если заметите что-нибудь подозрительное, звоните к консьержке и составляйте письменный рапорт. В случае пожара — вызываете пожарную команду, но сами продолжаете обход. В случае опасности помощь вызываете вот этим свистком, — бригадир достал никелированный свисток и протянул его Филаретову, — тут неподалеку дежурят циклисты[53]. В случае вооруженного нападения имеете право стрелять, но только в грудь, в спину нельзя. Ну, вроде все рассказал. Вопросы?
— А можно мне будет где-нибудь присесть отдохнуть, господин бригадир?
— Можно. Ровно от часу до часу двадцати. В это время вы можете присесть, если найдете на чем, и закусить, если будет чего. А теперь идемте, я проведу вас по всему маршруту.
Через полчаса они вернулись к площади и закурили. Выкинув окурок, Морель попрощался и скрылся в чреве метро. Филаретов посмотрел на небо, стараясь понять, скоро ли прекратится дождь, ничего не понял и зашагал по маршруту, добросовестно дергая замки и ставни у всякого магазинчика, на котором красовалась дощечка с ключами.
Когда он второй раз проходил мимо «Джигита», его окликнул насмешливый голос, обратившийся к нему по-русски:
— Новичок?
Филаретов обернулся.
У ярко освещенного подъезда-арки стоял дюжий длинноусый казак в низенькой шапочке-кубанке, в черкеске с малиновым башлыком, отделанным золотым позументом. Золотом сверкали и головки газырей, и болтавшаяся на груди цепочка с полумесяцами и звездами.
— Как вы угадали?
Казак улыбнулся:
— Уж больно рьяно ты запоры проверяешь. Не боись, никуда они не денутся. Тут воры не работают, а отдыхают. Да и народу ночью здесь больше, чем днем на Елисейских полях.
В это время к подъезду подкатил автомобиль и казак, кубарем скатившись по широкой лестнице, открыл дверь и отвесил гостю низкий поклон, приложив одну руку к груди, а другой указывая на вход в ресторан:
— Милости просим!
Филаретов двинулся дальше, а казак, ловко пряча в карман черкески чаевые, крикнул ему вдогонку:
— В час приходи, я тебя угощу.
Ровно в час ночи казак вынес стражнику бутылку белого вина, большую булку и тарелку с половинкой холодной курицы.
Филаретов был ошеломлен — он уже и не помнил, когда ел курицу и белый хлеб.
Казак показал в направлении подворотни:
— Вот там есть закуток для шоферов. Там они топят печку, есть скамейка. Ты там можешь перекусить и отдохнуть, а взамен каждый раз, когда будешь проходить мимо, должен подбрасывать в печку уголь. По рукам?
Стражник вошел в подворотню, прошел за загородку, снял мокрую накидку и с наслаждением развалился на скамейке, протянув ноги к огню.
«Да-с, — подумал агент PJ[54], — помнится, лет эдак тридцать назад мечтал я, что буду пить вино на Монмартре. Что ж, мечты сбываются!» Он тяжело вздохнул и оторвал куриную ножку.
В зале «Джигита» стоял полумрак, в потолочной люстре горела всего одна тусклая лампочка. Музыканты еще не пришли, официанты лениво расставляли стулья, барман только клал бутылки на лед. Часовая стрелка приближалась к восьми вечера. Разгульная ночь еще не началась, и ресторан еще не зажил своей обычной, немного искусственной жизнью.
— Кофе пить будете? — спросил метрдотель у кучки сидевших за одним столиком девиц.
Никто из консоматорш кофе не захотел, и только Ольга Аркадьевна Вербицкая, более известная посетителям «Джигита» как Леля, потребовала стакан виски. После вчерашней ночи у нее болела голова и ей мучительно хотелось выпить. Метрдотель принес виски со льдом и поставил стакан на стол.
— На мелок прикажете, ваше сиятельство, или наличными-с?
Лелька подняла свои великолепные глаза, слегка прищурила их и презрительно пробормотала:
— Уйди!
У нее была тоска, жестокая, гнетущая, и все в ресторане знали ее причину. Третьего дня Лелька потеряла своего единственного настоящего поклонника. Потеряла глупо и нелепо.
Его звали Маттиас, он был швед.
Маттиас появился в «Джигите» случайно. Большой, красивый мальчик, чем-то напоминавший породистую собаку, нерешительно заглянул сюда холодной, ненастной ночью, когда почти не было других посетителей, и остался до утра. Он пил аквавит, смотрел на Лельку своими наивными голубыми глазами и не решался заговорить. В четыре утра Лелька была в него влюблена по уши. Он пришел через день и потом стал самым аккуратным посетителем ресторана. Маттиас приходил поздно, всегда в смокинге, всегда очень серьезный и почтительный. Он садился у стойки, на неудобном высоком табурете, говорил мало, много пил и смотрел на Лельку.
А Лельке почему-то захотелось вести себя так, как она вела бы себя в каком-нибудь петроградском великосветском салоне, о которых много рассказывала матушка. Ведь Ольга Аркадьевна была настоящей графиней и генеральской дочерью!
Подруга по ремеслу Верочка негодовала:
— Лелька, не будь дурой, не строй из себя «грандюшессу»[55], а то он на тебе не женится!
— Ничего ты, Верочка, в мужиках не понимаешь, — отвечала ей Ольга Аркадьевна и продолжала гнуть свою линию.
Как-то, без всякого повода, Маттиас подарил ей флакон Герлена; потом в ее клетушку на седьмом этаже принесли корзину красных роз. Однажды он осмелел и предложил поехать куда-нибудь поужинать, потанцевать…
Они ужинали в шведском ресторане, потом танцевали в «Беф сюр ле Туа» и, когда на обратном пути, в машине, Маттиас попытался ее поцеловать, Лелька повела себя как графиня:
— Вы с ума сошли, за кого вы меня принимаете! — сказала она наглецу, отодвинулась в противоположный конец заднего сиденья такси, отвернулась к окну и до самого дома не проронила ни слова.