Иван Погонин – Неудача Кунцевича (страница 10)

— Спасибо, мадам. Может быть, выпьете шампанского?

— Благодарю, но нет, в это время дня я пью водку.

«Формально большевики выдают этот банк за французский, — писал дальше анонимный автор. — Большинство служащих в нем — французы, и при том не коммунисты. Но, конечно, там все ведется по указке большевиков некоторыми их агентами, в руках которых сосредоточены все банковские связи.

Много поработал на советскую власть один из директоров этого банка — Дмитрий Сергеевич Навахин. Он оказал и оказывал бы до сих пор огромные услуги ей и в банке, и вне его — среди французского общества.

Это был один из деятельнейших помощников большевиков заграницей и в их больших и малых делах.

Расследование дела об убийстве Навахина, без всякого сомнения, позволит познакомиться с закулисной стороной его сложной деятельности за последние годы и с его связями среди большевиков и иностранцев.

Эти разоблачения представят, конечно, огромный интерес не для одних русских, но и для иностранцев и прежде всего для французского общественного мнения.

Если расследование будет вестись удачно, можно будет ожидать сенсационных разоблачений. Будем с нетерпением ждать этих разоблачений!»

Не спалось. Осип Григорьевич поднялся, накрыл жену сползшим одеялом, вышел на заднее крыльцо, закурил. «Нет, с ГПУ я бороться не стану, прошлый раз еле ноги унес. Ну его к лешему, этого д’Эврэ. Девочку жалко, конечно, но, как говорится, своя рубашка ближе к телу. Пусть ее убийцу ищут те, кто жалование за это получает. А мне надо завтра к Коркунову сходить, договориться о поставках огурцов. Не луховицкие они у него, конечно, но тоже весьма недурны. Все, хватит в сыщика играть, Ося».

На следующий день он дождался, когда супруга отбудет в Париж ухаживать за своей красотой, и похромал в участок.

Глава 4

По неведомым Клоппу причинам два совершенно разных парижских предместья в 1926 году объединили в одну коммуну: были Биянкур и Булонь, а стала Булонь-Биянкур, департамент Сена.

При этом в Булони были шикарные виллы, а в Биянкуре — шестиэтажные дома без лифта, в Булони был знаменитый лес, в Биянкуре — старое кладбище и грязная речка. В Булони проводили скачки, на которые стекались сливки парижского общества, а в Биянкуре был завод «Рено», на котором работали плохо говорящие по-французски эмигранты. В Булонь люди переходили из Парижа по широкой зеленой аллее, в Биянкур — по пыльной некрасивой торговой улице. В Булони были дорогие рестораны, в Биянкуре — трактир «У хромого Жозефа» и ему подобные.

Комиссариат коммуны и вовсе находился в Париже, на улице Шардон Лагаш, в четырех остановках от ближайшей к «Хромому Жозефу» станции метро «Биянкур». Поездка в один конец занимала полчаса, д’Эврэ должен было обернуться еще до обеда, но в этот день в ресторане Клоппа инспектор так и не появился. Не пришел он и на следующий. Д’Эврэ переступил порог «Хромого Жозефа» только через два дня.

— Начал я было Гийому рассказывать о ваших догадках, так он меня перебил, сказал, что не ему об этом надо докладывать. Оказывается, дела в комиссариате нет, его забрала Набережная[38], причем сразу, в день убийства, — сказал инспектор, сделав несколько глотков из кружки с пивом. — И из-за этого возникли некоторые затруднения.

Инспектор умолк, ожидая вопросов, но Клопп тоже молчал, ибо понимал, о каких затруднениях идет речь.

Д’Эврэ долго раскуривал сигарету, но вопроса так и не дождался, поэтому был вынужден продолжить:

— Понимаете, Клопп, нашими инструкциями предписывается иметь агентов, но никак не допускается привлекать частное лицо к расследованию, поручать ему обыски, опрос свидетелей и выемку почтовой корреспонденции… Узнай про это наверху, мы с комиссаром получили бы нешуточную взбучку… Да и добытые вами доказательства в суде признали бы недопустимыми. В общем, в рапорте в управление мне пришлось присвоить все ваши успехи… Вы не в обиде, дружище?

«С каких это пор я стал тебе другом»? — подумал Клопп, а вслух произнес:

— Не в обиде.

— Ну вот и чудесно! — в голосе инспектора слышалось явное облегчение. — А то я уже начал переживать. Кстати, можете меня поздравить — я прикомандирован к бригаде, расследующей дело Навахина, и уже два дня езжу на службу на набережную Орфевр, 36. Если покажу себя, есть все шансы там и остаться!

— Поздравляю, — сказал Осип Григорьевич.

— Мой начальник теперь — бригадир комиссар Рош. Я отрекомендовал вас как весьма способного агента, и он поручил вам одно весьма важное задание!

— Стоп-стоп-стоп, месье инспектор! Я к вам на службу не нанимался, посильную помощь оказал и умываю руки. Больше никаких заданий, у меня в ресторане забот хватает.

— Все-таки обиделись.

— Давайте оставим этот пустой разговор, месье д’Эврэ.

— Неужели вы бросите это дело, когда появились все шансы его раскрутить? Один жук всегда узнает другого[39], месье Клопп. За недолгое наше знакомство я успел понять, что вы — настоящий сыщик, а настоящие сыщики бывшими не бывают. Вы из породы тех ищеек, которые, почуяв след, ни за что его не бросят, не добравшись до дичи.

Клопп горько усмехнулся:

— Может, я и был когда-то таким, господин инспектор, но увы, — Осип Григорьевич тяжело вздохнул, — те времена минули безвозвратно.

— Ой, не лукавьте месье Клопп, не лукавьте! Это «увы» выдало вас с головой. Давайте я все-таки расскажу о сущности задания месье Роша, вы меня внимательно выслушаете и тогда уж решите — браться вам за него или нет.

— Рассказать-то вы можете, и я даже вас внимательно выслушаю — мне все равно сейчас нечем заняться, — только толку от этого не будет.

— Я все-таки расскажу. Дело в том, что вы были абсолютно правы, связав убийство банкира и гибель мадемуазель Фурро! А знаете, почему я это так уверенно говорю?

Осип Григорьевич пожал плечами:

— Откуда мне знать.

— Месье Фурро говорил вам, что его дочь работала в ресторане?

— Да, говорил, что она была официанткой.

— Не официанткой, а консуматоршей. Впрочем, отец мог об этом не знать.

— Кем она была, простите?

— Консуматоршей. В ее обязанности входило очаровывать гостей мужского пола и заставлять их тратиться на шампанское и дорогие яства. Сразу после обнаружения трупа Лауры я навестил этот кабачок, он называется «Джигит» и расположен на улице Лепик, на Монмартре. В первой свой визит я ничего путного узнать не смог — со мной попросту отказывались разговаривать. На все вопросы отвечали «нет, месье», «не помню, месье», «не могу знать». Ну а после того, как я рассказал ребятам с Набережной вашу версию, выдав ее по известным вам причинам за свою, мы поехали в «Джигит» вместе с инспекторами Кламаром и Лансело. С ними служащие ресторана были пооткровеннее. И выяснилось, что директор советского банка был частым гостем «Джигита».

— Очевидно, там они с Лаурой и подружились.

— Скорее всего да, причем так крепко, что примерно полгода назад она из ресторана ушла и появилась там снова только месяц назад.

— Получается, полгода назад она поступила на содержание Навахина, а месяц назад рассталась со своим благодетелем.

— Именно! А рассталась из-за чего? А из-за того, что забеременела и потребовала на ней жениться!

— Навахин по объективным причинам сделать это отказался, так как по французским законам многоженство не допускается, но обещал всячески мадемуазель Фурро помогать, о чем свидетельствует содержание его письма. Но барышне этого показалось мало, и она от него ушла. А может быть, сделала вид, что ушла, рассчитывая, что, будучи отлученным от ее молодого тела, банкир станет сговорчивее.

— Я думаю, все было так, как вы говорите. А теперь слушайте дальше. Примерно месяц назад беззаботный доселе Дмитрий Сергеевич вдруг стал беспокоиться о своей безопасности, обзавелся крепышом-шофером и охранником — отставным сержантом из Иностранного легиона. В половине девятого утра месье Навахин садился в автомобиль, приезжал в банк и не выходил оттуда до конца рабочего дня. Ему даже обед в кабинет приносили из соседнего ресторана. В пять вечера банкир уезжал домой и сидел там до самого утра. И так изо дня в день, не исключая воскресений и праздничных дней.

— Боялся кого-то?

— Определенно.

— Как же он очутился на месте, где его убили?

— А вот это самое интересное! В воскресенье у дочери месье Навахина был день рождения. Около шести вечера, когда праздник был в самом разгаре, у ворот позвонил уличный мальчишка. На звонок вышел отставной сержант и получил от паренька записку, адресованную его шефу. Прочитав послание, банкир велел шоферу отвезти его к лесной сторожке у Порт-де-Пренс. Жене месье Навахин сообщил, что отлучается по срочному делу и вернется не более чем через полчаса. На поляне, в пятидесяти примерно метрах от сторожки, стояла какая-то дама, лица которой водитель не разглядел. Увидев даму, банкир приказал остановить машину, вышел, подошел к женщине, поговорил с ней несколько минут, после чего они углубились в лес. Больше своего шефа живым водитель не видел. Подождав Навахина три четверти часа, шофер забеспокоился и решил поискать патрона. В это время уже начало темнеть, поиски не привели к успеху. Шофер вернулся в дом, полагая, что хозяин мог добраться туда пешком. Но дома Навахина не было. Мадам Навахина позвонила в комиссариат, но дежурный чиновник организовывать розыск отказался — не пятилетний же ребенок пропал. Остальное вы наверняка знаете из газет. Труп банкира на следующий день нашла дама, выгуливавшая собаку. Патологоанатом обнаружил у убитого только одно ранение — проникающее, в левой области грудной клетки. Удар был нанесен точно в сердце, что говорит о том, что убивал человек, не в первый раз державший в руках холодное оружие. Судя по раневому каналу, убили банкира длинным и тонким клинком, стилетом, скорее всего. По мнению эксперта, для такого удара необходимо обладать не только навыком, но и недюжинной силой, получается, что мадемуазель Фурро убить бывшего любовника не могла. Кстати, раневой канал в теле Фурро аналогичен обнаруженному на трупе Навахина! Вот вкратце и все.