Иван Поддубный – Ветра судьбы. Соляная тропа (страница 10)

— Я дальнобойщик, — сказал Григорий, и слово это прозвучало чуждо и неуместно в этом мире соли и верблюжьих караванов. — Я водил грузовики. Машины. Понимаешь? Я сидел за рулём и крутил баранку. Что мне делать здесь? Как мои навыки могут пригодиться в пустыне?

Эла нахмурилась. Она не поняла слов «грузовик» и «баранка», но уловила суть.

— Ты водил? — переспросила она. — Ты был Проводником? Вёл других?

— Ну... да. Можно и так сказать. Я вёл машину, а в кузове был груз. Иногда — пассажиры. Я отвечал за то, чтобы доставить их из точки А в точку Б. Быстро. Безопасно.

— Точка А в точку Б, — медленно повторила Эла, словно пробуя слова на вкус. — Ты знаешь маршруты? Ты умеешь находить путь?

— У меня были карты, — сказал Григорий. — Атласы. Я прокладывал маршруты. Знал, где объехать пробку, где опасный поворот, где лучше заправиться. Я чувствовал дорогу.

Эла долго смотрела на него, и в её глазах читалась напряжённая работа мысли. Потом она вдруг спросила:

— А ты можешь чувствовать воду?

Григорий опешил.

— Что?

— Воду, — повторила она. — Под землёй. Ты можешь знать, где она, не видя её? Как ты знал, где опасный поворот?

— Я не... — он хотел сказать «не знаю», но осёкся. Он вспомнил карту. То ощущение тепла, когда он провёл пальцем по линии маршрута. То чувство узнавания, которое накрыло его в пустыне, перед тем как он потерял сознание. Словно он знал этот мир. Словно он был здесь когда-то. — Я не уверен. Но, может быть...

Эла встала.

— Завтра, — сказала она. — Завтра я возьму тебя с собой на поиски воды. Посмотрим, на что ты способен, Седой. И если ты действительно можешь чувствовать воду... тогда ты не бесполезен. Тогда ты — дар Солончака.

Она ушла, а Григорий остался сидеть у костра, глядя на пляшущие языки пламени. Его руки всё ещё пахли мазью — терпкой, горьковатой, как полынь. Он сжимал и разжимал кулаки, чувствуя, как по венам разливается странное, давно забытое чувство. Предвкушение. Надежда.

На следующее утро, ещё до рассвета, Эла разбудила его. Они вышли из лагеря вдвоём, взяв с собой только лёгкий бурдюк с водой и соляной нож. Тарек, стоявший в карауле, проводил их долгим, ненавидящим взглядом, но ничего не сказал.

Они шли молча около часа, удаляясь от лагеря вглубь белой равнины. Солнце ещё не взошло, но небо уже светлело, и соляная корка под ногами начинала искриться в предрассветных сумерках. Было холодно — ночная прохлада ещё не уступила место дневному зною. Пахло солью и какой-то далёкой, едва уловимой влагой.

— Здесь, — сказала Эла, останавливаясь у небольшой впадины, окружённой невысокими соляными гребнями. — Это Старое Русло. Здесь когда-то текла река. Очень давно. Теперь вода ушла глубоко, но иногда её можно найти. Закрой глаза.

Григорий подчинился. Он стоял, чувствуя, как холодный ветер обдувает лицо, как соль хрустит под ногами, как где-то далеко кричит какая-то птица — странный, гортанный звук, не похожий ни на что земное.

— Не слушай ушами, — голос Элы звучал тихо, почти как шёпот. — Слушай нутром. Вода поёт под землёй. Она движется, дышит. У неё есть ритм. Найди его. Почувствуй.

Григорий попытался. Сначала он ничего не чувствовал — только ветер, только соль, только стук собственного сердца. Но потом он сделал то, что всегда делал в тумане на трассе: перестал думать и доверился ощущениям. Он представил, что он — в кабине грузовика. Что двигатель гудит, а он, положив руку на руль, чувствует вибрацию дороги. Где-то там, впереди, — поворот. Где-то там — яма. Где-то там — мокрая полоса после дождя.

И вдруг он почувствовал. Не под собой — левее. Там, где соляной гребень отбрасывал длинную, голубоватую тень. Там была прохлада. Не та, что от ветра, а другая — глубинная, влажная, живая. Она пульсировала, как подземное сердце.

— Там, — сказал он, открывая глаза и указывая рукой. — Там вода.

Эла посмотрела на него с сомнением.

— Там всегда было сухо. Никто не копал там.

— Я знаю, — Григорий сам не понимал, откуда взялась эта уверенность. — Но вода там. Глубже, чем обычно. Но есть.

Эла поколебалась мгновение, потом кивнула. Они подошли к месту. Григорий взял нож, опустился на колени и начал копать. Соляная корка была твёрдой, как бетон. Нож скрежетал, крошился, но Григорий копал. С него градом катился пот. Руки ныли. Но он копал. Потому что знал. Знал так же твёрдо, как знал когда-то, что за тем поворотом — пост ГАИ, а за этим — уютная шашлычная, где можно выпить горячего чаю.

Через полчаса нож ушёл вглубь с чавкающим звуком. Григорий замер. Потом осторожно вытащил лезвие. На металле блестела влага. Он опустил руку в ямку — пальцы коснулись чего-то мокрого, прохладного.

— Вода, — прошептал он.

Эла, стоявшая рядом, опустилась на колени. Она зачерпнула горсть влажной соли, поднесла к лицу, вдохнула. Потом посмотрела на Григория. В её глазах было изумление. И что-то ещё — благоговейный трепет.

— Ты нашёл её, — сказала она. — Седой, ты нашёл воду там, где её не было. Ты не просто путник. Ты... ты Проводник.

— Что это значит? — спросил Григорий, всё ещё стоя на коленях, с мокрыми от соли руками.

— Это значит, — медленно проговорила Эла, — что пустыня приняла тебя. Она дала тебе дар. Дар видеть то, что скрыто. Такие, как ты, рождаются раз в столетие. Легенды о тебе будут петь у костров, когда твои кости уже превратятся в соль.

Григорий хотел возразить, сказать, что он просто почувствовал, просто догадался. Но он не сказал ничего. Потому что в глубине души он знал: Эла права. С ним что-то произошло. Что-то изменилось. Он больше не был просто чужаком. Он был кем-то другим. Кем — он ещё не понимал. Но впервые за долгое время он чувствовал не страх и не отчаяние. Он чувствовал, что он — на своём месте.

Они возвращались в лагерь молча. У входа их встретил Тарек. Он посмотрел на перепачканную солью одежду Григория, на мокрый нож в его руке, на странное выражение лица Элы — и всё понял.

— Ну, чужак, — процедил он, и его рука легла на рукоять соляного ножа. — Похоже, ты решил задержаться у нас. Что ж, посмотрим, надолго ли.

И он ушёл, а Григорий стоял и смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри зарождается что-то новое. Не гордость. Не злость. А спокойная, уверенная сила. Сила человека, который знает, что он нужен. Что у него есть дар. И что он будет бороться за своё место под этим чужим, огромным, белым солнцем.

Глава 8. Карта.

Весть о том, что чужак нашёл воду там, где её никогда не было, облетела караван быстрее, чем соляная буря. К тому моменту, когда Григорий и Эла вернулись в лагерь, у крайних повозок уже собралась небольшая толпа. Люди перешёптывались, глядя на перепачканного солью старика с мокрым ножом в руке. В их взглядах читалась сложная смесь эмоций — удивление, недоверие, страх и где-то глубоко, едва заметно, проблески надежды. Вода была найдена всего в часе ходьбы от лагеря, а это означало, что караван сможет пополнить запасы, не делая крюк к далёкому оазису. Это означало лишние дни пути. Лишние дни жизни.

Но Григорий почти не замечал этих взглядов. Он был погружён в себя, в странное, звенящее ощущение, которое всё ещё пульсировало где-то в солнечном сплетении. Это было похоже на эхо — затихающее, но всё ещё различимое. Эхо того чувства, которое он испытал там, у Старого Русла, когда его пальцы коснулись влажной соли. Чувства абсолютной, непоколебимой уверенности. Он знал, где вода. Знал так же твёрдо, как знал когда-то, что двигатель его фуры работает исправно, просто по звуку, по едва уловимой вибрации, которую не различил бы никто, кроме него.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.