Иван Плахов – ДВОЙНОЕ ПРОНИКНОВЕНИЕ (double penetration) или ЗАПИСКИ ЮНОГО НЕГОДЯЯ (страница 7)

Меня снова потянуло на вылазку в другую реальность. Я не хотел оказаться в мире номер один или номер два, воспользовавшись порталами, где я уже был, – я хотел найти лучший мир, в котором бы я стал точно тем, кем меня создала природа. И меня более не беспокоило то, что на мою почту по-прежнему приходили разные послания, смысла и цели которых я совершенно не понимал: страх прошел, мне помог преодолеть его Инферно, мастер табличек с проклятьями.

Встретился я с ним случайно: стоя в очереди на кассу в супермаркете, подслушал его телефонный разговор. Инферно заинтриговал меня настолько, что я презрел свои принципы и обратился к нему с предложением на меня поработать. Мастер изготовил восковую табличку с проклятиями моим врагам – и неважно, что я не знал их имен, – и велел расплавить ее в церкви над свечой, зажженной от лампады, перед образом Георгия Победоносца. Даже посоветовал храм, где настоятель за умеренную плату позволяет посетителям сжигать таблички. Заверил меня, что это работает безотказно: у него гарантия от самого владыки ада, а также знание пяти поколений, передаваемое по наследству, в его семье.

Я сжег эту чертову табличку и с удивлением обнаружил, что несанкционированные послания на мою почту совершенно прекратились: пропал даже спам. Эффект налицо. Пришла пора отправляться в Прагу, где я рассчитывал найти ответы на свои вопросы. Я планировал захватить с собой аппаратуру для открытия портала и провести в Праге не более двух недель, а также попытаться вступить в контакт с кем-либо из Мальтийского ордена.

Для начала я озаботился Олькой, которая оставалась в моей квартире одна (по-прежнему боялась выходить наружу), и поручил ее девушке по соседству (нашел ее по Интернету), она обычно ухаживала за домашними питомцами во время отъезда хозяев. Велел приносить Ольке продукты и присылать мне на почту отчеты раз в два дня. Сама Олька не умела даже пользоваться скайпом, ее интеллект позволял лишь играть в шарики: видимо, наследственное от испорченных алкоголем генов ее родителей. У нее был разум пятилетней девочки. Когда я овладевал Олькой, мне казалось, что я словно насилую ребенка, и это возбуждало; ее тело трепетало от страха, точно это было с ней в первый раз, будто она заново рождалась для любви, совершенно забыв прошлое.

Мои приготовления к отъезду произвели на Ольку неизгладимое впечатление: она молча сидела в углу и, словно зачарованная, неотрывно наблюдала, как я укладываю багаж. Перед самым уходом кинулась мне в ноги и долго меня не отпускала, признаваясь мне в любви на доступном для нее языке: целовала руки, тихо скуля, как собака, замочила все рукава сорочки слезами и твердила одно и то же: «Миленький мой, я хорошая, не бросай меня». Чтобы освободиться, мне даже пришлось применить силу и отпихнуть Ольку ногой.

Прилетев в Прагу, я остановился в районе Смихов на левом берегу Влтавы, недалеко от автовокзала, в отеле Arbes. Смихов – относительно новый район, со смешанной разновременной застройкой, примыкающий к Мала Страна: там, как гласил сайт Мальтийского ордена, располагалась их штаб-квартира. В Интернете нашел объявление об экскурсии «Рудольфинская Прага». Тема меня заинтриговала, и я, заплатив сорок евро, записался на нее, получил на почту подтверждение и инструкции, как завтра в девять утра найти экскурсовода на Вацлавской площади, и отправился в ближайший пивной ресторан напротив отеля знакомиться с особенностями национальной кухни. Удивительно, но половина сотрудников ресторана оказались выходцами с моей родины: их объединяло желание кардинально поменять жизнь, начав все с начала, потому что дома они были никому не нужны.

Именно это странное чувство собственной никчемности и бессмысленности существования в мире, где все время что-то происходит, но без тебя, напомнило мне, что и моя жизнь проходит, по сути, бесцельно, если не считать тайны, к которой я прикоснулся. Кому я нужен без состояния отца, благодаря которому я могу не беспокоиться о материальной стороне существования? Вот разве что Ольке, еще большему ничтожеству, чем я сам. Но ведь она даже не человек, а так… просто Олька.

На следующее утро я оказался в разношерстной компании интеллигентов, страдающих духовной анорексией и влюбленных в собственные изъяны воспитания (отечественные интеллектуалы воспринимают их как отличительные знаки гениальности). Нас объединяло тщеславное желание подняться выше интересов толпы и прикоснуться к тайнам средневековой Праги, чтобы потом кичиться этим всю оставшуюся жизнь. Экскурсовод Андрей в красном шарфике и с копной есенинских кудрей отлично справился со своей ролью, рассказав, не рассказывая, и показав, не показывая, все те же самые места в городе, куда водят обычных туристов. Он красноречиво умолчал о том, что живо излагаемые, слегка пикантные истории – не более чем средневековые анекдоты, старательно им собранные и систематизированные по времени и месту, не более.

Я узнал, что Прага, как хлеб кровью, пропитана легендами, предрассудками и волшебством. Меня зацепили слова экскурсовода «как хлеб кровью» – сильно сказано; «хлеб кровью» буквально влип в мой мозг и не давал мне покоя, разбудив воображение. Я довольно живо представил себе, чем могли заниматься здесь масоны со столь решительной поддержкой государства аж со времен разгрома тамплиеров в Европе. Мальтийские рыцари – госпитальеры никогда не прекращали попыток создать гомункулов, или големов. Вполне возможно, что масоны до сих пор пытаются сотворить «улучшенного» человека, чтобы с его помощью установить новый мировой порядок на Земле, ведь не случайно именно Прага считается родиной Голема. А может быть, эта неуклюжая метафора или обмолвка слишком точно отражала мои стремления докопаться до сути мира, до тайны, до второго дна, обнаружить в хлебе его настоящий вкус – вкус крови?

Услужливый Андрей рассказал, как Тадеуш Гайек принимал экзамены у алхимиков-кандидатов, как Эдвард Келли превращал людей в ослов, где на самом деле находилась «шарашка» алхимиков императора Рудольфа. Говорил он также о поселке мальтийских рыцарей, об ордене чешских мальтийцев, о пражских масонах, показал штаб-квартиру ордена и стену Джона Леннона как символ нонконформизма чехов в период советской оккупации.

На этом месте экскурсия закончилась, а каждый из ее участников – судя по их самодовольно-чванливому виду – утвердился во мнении, что только он один и понял, о чем, собственно, рассказывал все это время расторопный Андрей. Никто даже не догадывался, что я, только я по-настоящему осознал подлинное значение услышанного, а главное – и увидел: теперь можно было начать собственное расследование тайны.

Прежде чем встретиться с масонами, несколько дней я самостоятельно осматривал Градчаны и Мала Страну, Страговский монастырь и Пражский град, обошел весь старый город и еврейское гетто, забрел даже на еврейское кладбище рядом со средневековой синагогой. Ничего любопытного не увидел: во всяком случае, могилы Кафки – единственного, кого я знал из пражских евреев, – там не обнаружил: видимо, плохо искал или же просто не повезло. Зато повезло в моих поисках в Сети, особенно на ее теневой стороне, узнать правду о возникновении масонов. За ними стояли алхимики и маги-чернокнижники, утверждавшие, что происходят аж от египетских жрецов и сохраняют их мудрость неизменной. В Европе масоны появились благодаря арабам, завоевавшим Испанию; вслед за ними из обнищавшей Александрии в Кордову переселились евреи-каббалисты и остатки неоплатоников, исповедующих мистерии Гермеса Трисмегиста. После успехов Реконкисты и освобождения Андалузии они переместились в Прагу, где оказались под защитой Габсбургов. В век просвещенья переименовались в розенкрейцеров и начали повсеместно открывать масонские ложи, через которые вели проповедь неоязычества. Основал тайное общество лютеранский теолог Иоганн Валентин Андреэ; его организация представляла собой сложную систему во главе с императором и семьюдесятью семью магами, за которыми шли по рангу – майорат из семисот членов, девятьсот высших философов, три тысячи низших философов, тысяча адептов без перспектив на повышение и тысяча учеников-кандидатов. Каждому из вступивших в орден давали «эликсир жизни» в количестве, достаточном на шестьдесят лет жизни. Гитлер был последней значимой креатурой розенкрейцеров, а германский нацизм – не что иное, как неудавшийся эксперимент по превращению тайной власти во власть явную и попытка установить новый мировой порядок, вывести методом селекции и генетических мутаций расу богов, нового человека, свободного от нравственного закона внутри себя, способного «штурмовать небо».

Их повсеместное стремление улучшить природу вещей внушало искреннее уважение. Ведь это – стремление к сверхспособностям, к преодолению изначальной природы, ее законов, к абсолютной, безграничной свободе – идейная суть всякого прогресса. И мое сокровенное желание. Выходит, я, сам того не зная, уже стал алхимиком, тайным розенкрейцером, которого ждали братья, чтобы наконец-то завершить таинство великого делания. И похабные послания с предложением встретиться с блудницами явно приглашали меня, неразумного, поучаствовать в знаменитой химической свадьбе, совершить акт духовного прелюбодеяния, попытаться превозмочь Бога в акте своего творения, породив нечто более совершенное, чем создания природы.