Иван Петров – Исповедь выжившего демона (страница 7)
Он сделал первый шаг. Его ноги больше не проваливались в «жирный» бетон. Мир казался твердым, но в этой твердости была скрытая угроза. Он знал, что Эхо-Сити не отпустил его просто так. Город просто сменил обложку.
В тени ближайшего переулка мелькнула знакомая фигура в рваном пальто, но стоило ему моргнуть, как она исчезла.
***
Дождь не очищал. Он лишь превращал осевшую на асфальте пыль Эхо-Сити в серую, вязкую жижу, которая липла к подошвам, утяжеляя каждый шаг. Азазель — или тот человек, который теперь вынужден был носить это имя — медленно брел вдоль обочины шоссе. Горизонт здесь не был затянут привычным пеплом, но небо имело странный, глянцевый оттенок, словно мир накрыли огромным стеклянным колпаком.
Шоссе, ведущее к Отражению, казалось бесконечным. По обе стороны дороги тянулись поля мертвой, почерневшей травы, которая не шелестела на ветру, а издавала сухой, костяной треск. Машин не было. Ни брошенных остовов, ни работающих двигателей — только пустая серая лента, уходящая в никуда.
Азазель чувствовал, как внутри него происходит пугающая перестройка. Его демонические чувства, когда-то позволявшие видеть тепловые следы душ и слышать шепот чужих мыслей, теперь были приглушены, словно забиты ватой. Зато человеческие ощущения обострились до боли. Он чувствовал, как холод пробирается под мокрое пальто, как ноет старая рана в боку, как бешено стучит сердце в груди — этот хрупкий, капризный насос, от которого теперь зависело всё.
— Ты идешь слишком медленно, — раздался шелестящий голос откуда-то из-под дорожного ограждения.
Азазель замер, хватаясь за воротник. Из тени придорожной канавы вынырнуло существо. На первый взгляд оно напоминало бродячего пса, но у него было слишком много суставов на лапах, а вместо морды — плоский нарост с единственной вертикальной щелью.
— Отражение не любит тех, кто медлит, — продолжало существо, не открывая рта. Звук шел прямо из воздуха. — Тени города уже вышли тебе навстречу. Они чувствуют твой запах. Запах чернил и страха.
— Убирайся, — выдавил Азазель. Его голос всё еще звучал слабо, по-человечески. — Я больше не принадлежу вашему миру.
Существо издало звук, похожий на треск разрываемой ткани — так оно смеялось.
— Ты принадлежишь истории. А история требует движения. Если ты не дойдешь до Отражения до того, как свет окончательно потускнеет, ты станешь частью этого поля. Будешь трещать на ветру вместе с травой, пока кто-нибудь другой не наступит на тебя.
Существо скрылось в траве так же внезапно, как и появилось. Азазель прибавил шагу. Страх, настоящий, первобытный страх смерти, гнал его вперед. Он оглянулся: далеко позади, там, где небо сливалось с землей, колыхалась стена непроглядной тьмы. Эхо-Сити не отпускал его — он медленно расширялся, поглощая шоссе метр за метром.
Через пару километров пейзаж начал меняться. Вдоль дороги стали появляться странные конструкции — высокие зеркальные столбы, расставленные через равные промежутки. В их поверхностях отражалось небо, но не то, что было над головой, а какое-то другое: ясное, лазурное, с ослепительно белыми облаками.
Азазель подошел к одному из столбов и заглянул в него. Его отражение внутри было не изможденным мужчиной в рваном пальто. Там, в зазеркалье, стоял величественный крылатый демон, чья чешуя сияла подобно обсидиану. Отражение смотрело на него с презрением. Оно подняло руку и приложило ладонь к стеклу с той стороны.
— Вернись, — беззвучно прошептали губы демона в зеркале. — Здесь ты — ничто. Всего лишь кусок мяса, обреченный на гниение. Там ты был богом.
Азазель отвернулся, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Вибрация столба отдавалась в зубах. Он понял: Отражение — это не просто город. Это фильтр. Место, которое вытягивает из тебя всё, чем ты хочешь казаться, оставляя лишь то, что ты есть на самом деле.
Дорога резко пошла вверх, и внезапно перед ним открылась панорама города.
Отражение было полной противоположностью Эхо-Сити. Никакого пепла, никаких разрушенных небоскребов. Город состоял из белоснежного камня и стекла, которое сверкало даже под хмурым небом. Улицы были идеально прямыми, а дома напоминали застывшие кристаллы. Но в этой чистоте было нечто стерильное и пугающее. Город выглядел как декорация, которую только что вымыли и приготовили к спектаклю.
На въезде в город стояли ворота, представлявшие собой две массивные зеркальные плиты. Между ними висело марево, похожее на жидкое серебро.
Азазель остановился. Его ноги дрожали от усталости. Он снова посмотрел на пачку бумаги в своей руке. Чернила на мокром листе расплылись, превращаясь в причудливые узоры, напоминающие карту Отражения.
— Тебе нужно войти, — раздался голос Сары. В этот раз она не была тенью или монстром. Она стояла у самых ворот, одетая в простое светлое платье. Она выглядела живой, настоящей, той самой женщиной, которую когда-то любил Элиас. — Но помни: в Отражении нет тайн. Всё, что ты скрываешь в себе, станет видимым для всех. Ты готов к тому, что твоя исповедь будет прочитана каждым встречным?
— У меня нет выбора, — ответил он, делая шаг к серебристому мареву.
— Выбор есть всегда, — Сара печально улыбнулась. — Ты можешь остаться здесь, на границе, и позволить Эхо-Сити поглотить тебя. Это будет быстро. Но если ты войдешь, тебе придется дописать финал до последней точки. А город Отражение не прощает стилистических ошибок.
Азазель глубоко вздохнул и шагнул в серебро.
Ощущение было таким, словно его вывернули наизнанку и прополоскали в ледяной воде. Звуки города обрушились на него мгновенно: звон трамваев, гомон толпы, музыка из открытых окон. Но когда он открыл глаза, он увидел нечто странное.
Все люди в Отражении были прозрачными. Не совсем невидимыми, но их тела напоминали матовое стекло. А внутри каждого из них, в районе груди, светилась книга. У кого-то это был крошечный блокнот, у кого-то — тяжелый фолиант в кожаном переплете. Страницы этих книг постоянно переворачивались сами собой.
Азазель посмотрел на себя. Его тело тоже стало полупрозрачным. Внутри него, там, где билось человеческое сердце, висела его рукопись. Ее страницы были черными, как обугленное дерево, и от них исходил едва заметный дым.
Прохожие начали оборачиваться. Они не кричали и не убегали, но в их взглядах читалось глубокое, брезгливое любопытство. Они видели его историю. Они видели каждое убийство, каждое предательство, каждую каплю поглощенного света.
— Смотрите, — прошептала маленькая девочка, чья внутренняя книга сияла нежно-розовым светом. — У него книга сгорела. В нем нет ничего, кроме сажи.
Азазель прижал руки к груди, пытаясь закрыть свою «исповедь» от чужих глаз, но страницы просвечивали сквозь его ребра.
Внезапно толпа расступилась. К нему приближался человек в строгом черном костюме. Его тело было абсолютно прозрачным, как чистейший хрусталь, а его книга внутри была закрыта на массивный золотой замок.
— Добро пожаловать в Отражение, — сказал он холодным, лишенным эмоций тоном. — Я — Главный Редактор. Нам доложили о вашем прибытии. Ваша рукопись вызывает вопросы. Она не соответствует стандартам нашего города.
Азазель почувствовал, как воздух вокруг него начал уплотняться, становясь похожим на стекло.
— Я пришел дописать правду, — твердо сказал он, хотя голос его дрожал.
— Здесь нет нужды писать, — Редактор подошел ближе, и его глаза, похожие на две линзы, впились в грудь Азазеля. — Здесь правда видна и так. И ваша правда... она слишком грязная для этих улиц. Нам придется отправить вас на корректуру.
Редактор поднял руку, и из его пальцев потянулись тонкие серебряные нити — те самые, что Азазель видел в разломе под собором. Они начали обвиваться вокруг его шеи.
Азазель понял, что Отражение — это не спасение. Это всего лишь другая часть того же самого механизма. Если Эхо-Сити был свалкой памяти, то Отражение было цехом по ее переработке. И он снова был сырьем.
Он рванулся в сторону, сбивая с ног прозрачную женщину, и бросился в лабиринт сверкающих улиц. За его спиной раздался мелодичный, но леденящий душу звон — стража города начала охоту.
Он бежал, видя в витринах магазинов тысячи своих отражений, и в каждом из них он видел новую строчку, которая появлялась в его внутренней книге прямо сейчас:
***
Азазель бежал, и каждый его шаг по безупречному белому камню Отражения отзывался в груди звоном разбитого стекла. Он чувствовал, как серебряные нити Редактора всё еще тянутся за ним, невидимые глазу, но ощутимые как удавка, медленно сжимающаяся на горле. Город вокруг него вибрировал. Прозрачные жители замирали, глядя ему вслед, и их внутренние книги ритмично мерцали, словно передавая сигнал тревоги от одной страницы к другой.
Он свернул в узкий проход между двумя кристаллическими высотками. Здесь свет Отражения становился иным — он не освещал, а безжалостно обнажал каждую деталь. Азазель видел, как под его собственными ногтями чернеет запекшаяся кровь из разлома, и как клочки его рукописи, застрявшие в ребрах, начинают тлеть, выпуская струйки едкого серого дыма.
— Туда... вниз... — прохрипел голос в его голове. Это был голос Элиаса, но теперь он звучал не как угроза, а как инстинкт самосохранения.