Иван Петров – Исповедь выжившего демона (страница 9)
Когда он достиг четвертого этажа, дверь его квартиры была не просто открыта — она была вырвана с мясом. Изнутри доносился звук работающей печатной машинки. Четкий, механический ритм, который теперь управлял пульсацией всего города.
Азазель вошел в комнату. Весь интерьер превратился в бумажный лабиринт. Мебель, стены, потолок — всё состояло из листов его исповеди. В центре комнаты, за столом, сидела фигура. На ней было его пальто, его шляпа, но когда фигура обернулась, Азазель увидел, что лица у неё нет. Вместо лица был чистый лист бумаги, на котором прямо сейчас, буква за буквой, печатались его мысли.
— Ты думал, что сможешь сбежать в Отражение? — спросил Двойник, и голос его был точной копией голоса Азазеля. — Ты думал, что правда сделает тебя свободным? Нет, Азазель. Правда делает тебя уязвимым. Она превращает тебя в сюжет, который можно закончить.
Двойник встал, и листы бумаги, составлявшие его тело, зашуршали, как тысячи насекомых.
— Город больше не нуждается в тебе как в живом существе, — продолжал он, подходя ближе. — Ты — всего лишь черновик. Я — твоя отредактированная версия. Чистая. Безвольная. Идеальная для этого места.
Азазель почувствовал, как его живая броня начала слабеть. Слова на его коже стали тускнеть, впитываясь обратно в поры. Он падал на колени, чувствуя, как Эхо-Сити вытягивает из него последние крохи воли, превращая его в пустое место в тексте.
— Нет, — выдохнул он, вцепляясь пальцами в бумажный пол. — Я — не черновик. Я — тот, кто держит перо.
Он вспомнил лицо Сары в Отражении, её усталость и печаль. Он вспомнил Первый Крик и ту бесконечную пустоту, из которой они пришли. Вся эта боль, вся эта мерзость его существования внезапно кристаллизовалась в одну-единственную фразу.
Он вонзил ногти в собственную грудь, разрывая плоть там, где пульсировала его внутренняя книга. Кровь и чернила смешались, окрашивая его руки в жуткий, фиолетовый цвет. Он вырвал одну страницу из самого сердца своей сути и швырнул её в лицо Двойнику.
На странице было написано всего одно слово:
В ту же секунду комната взорвалась. Бумажные стены вспыхнули холодным, черным пламенем. Двойник закричал — звук был похож на рвущийся пергамент. Его безликое лицо начало покрываться хаотичными пятнами, слова на нём путались, превращаясь в бессмысленную абракадабру.
Эхо-Сити содрогнулся. Здание начало рушиться, но обломки не падали вниз — они зависали в воздухе, превращаясь в слова, которые тут же растворялись в багровом тумане.
Азазель стоял посреди этого хаоса, чувствуя, как его истинная сила возвращается к нему. Но это была не демоническая сила Бездны и не человеческая воля Элиаса. Это была сила Творца, осознавшего, что он находится внутри собственного кошмара и способен его переписать.
Он посмотрел на свои руки. Они были покрыты шрамами, которые теперь светились ровным, золотистым светом.
— Конец этой части, — прошептал он, и город вокруг него на мгновение замер.
Двойник рассыпался пеплом. Комната снова стала обычной, полуразрушенной квартирой в мертвом городе. Но за окном туман начал рассеиваться, обнажая не мертвые улицы, а нечто совершенно иное — бесконечную библиотеку, уходящую в небеса, где каждая звезда была чьей-то нерассказанной историей.
Азазель подошел к столу, взял перо и чистый лист бумаги. Он знал, что впереди еще долгий путь, и город Отражение, и Редактор, и тени прошлого еще вернутся. Но теперь он не бежал.
Он начал писать.
Глава 3
Тишина, воцарившаяся в комнате после исчезновения Двойника, была не отсутствием звука, а физическим давлением — безмолвным ожиданием самой пустоты. Азазель сидел за столом, и его пальцы, ставшие теперь тонкими и бледными, как старый пергамент, сжимали костяное перо. Перед ним лежал лист, который не отражал свет, а поглощал его, превращаясь в окно в ничто.
Он окунул перо в чернильницу, наполненную его собственной кровью, смешанной с прахом Двойника. Как только острие коснулось бумаги, реальность за пределами стола начала вибрировать.
«Здесь будет свет», — вывел он первое предложение.
Слова на бумаге вспыхнули тусклым, трупным фосфором. Тотчас в углах квартиры, где раньше клубились живые тени, возникли светящиеся щели. Это был не солнечный свет, а радиация изначального хаоса. Стены начали плавиться, превращаясь в вязкую массу, из которой проступали новые формы. Но Азазель чувствовал: каждое написанное слово забирает у него часть плоти. Его левое предплечье начало истончаться, становясь прозрачным, обнажая кость, которая тоже была покрыта мелкими, пульсирующими буквами.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.