пустишь в хату ночевать?»
«Я не сплю, Олекса, слышу,
не пущу тебя под крышу.
Мой Степан в отлучке снова,
и вечеря не готова».
«Отвори добром, родная,
а не то — замки сломаю».
«Понапрасну не старайся.
Вон отсюда! Убирайся!»
«Открывай скорее, ну-ка!
Двери выломаю, сука!»
«Семь годков мы миловались,
иль забыл, как запирались.
У меня замки стальные,
двери крепкие, двойные,
ключ серебряный, точеный,
в окнах рамы золочены».
«Я замки твои сломаю,
двери с петель посрываю».
Добош разом навалился, —
Дзвинка в хате притаился.
Добош крепче напирает,
дверь кленовую шатает,
все замки с нее сбивает.
«Милый, я не виновата.
Берегись! Степан проклятый
ждет тебя под крышей хаты».
Добош двери вышибает —
с чердака Степан стреляет,
в грудь Олексе попадает
Чуть повыше сердца рана,
кровь на свитке атамана.
«Ой, Степане, ты за суку
на Олексу поднял руку…»
«А зачем ты с ней слюбился,
что же сучке ты открылся?
Ведь от бабы жди измены:
их любовь — что в речке пена».
«Были б тут мои ребята —
не уйти вам от расплаты:
вмиг тебя бы изрубили,
вражью женку пристрелили.
Я б им крикнул — не кричится,
я б им свистнул — не свистится».
Ой, как крикнул, — докричался,
ой, как свистнул. — и дозвался.
Хлопцы ветром с гор примчалась,
рядом с батькой оказались.
«Где ж вы, хлопцы, пропадали,
смерть мою не увидали?»
«Ты зачем на этот раз
не послушал, батька, нас?
Где мы только не бывали,
но измены не видали.
А теперь она над нами,
удалыми молодцами.
Эх, Олекса Довбущуку,
что же не убил ты суку?»
«Как бы я ее убил,
коли нежил и любил?
Вы спросите у желанной:
не забыла ль атамана?»
«Если б, Добуш, не любила,
если б, Добуш, позабыла,
я б нарядов не носила
