Иван Оченков – Сталь и Кровь (страница 5)

— Это да. Но сможет ли он смирить дикие племена?

— Ну, для начала, не такие уж они и дикие. Уверен, что среди горцев достаточно людей, желающих не воевать, а мирно трудиться. Ну а тем, кто не желает жить под сенью твоего мудрого правления, надо дать возможность уехать. К тем же туркам или еще куда.

— А если они все захотят эмигрировать?

— Да и скатертью дорога!

— Предлагаешь поступить, как с татарами в Крыму? — пристально посмотрел на меня император.

— Почему бы и нет?

Так уж случилось, что выселение крымских татар в этой реальности произошло на сто лет раньше, чем в нашей. Все началось с мирного договора между нами и союзниками, согласно которому в числе прочего состоялся и обмен пленными. Следуя ему, англичане и французы должны были самостоятельно вывезти своих военных из пределов России, причем начать следовало с турок и… пожелавших присоединиться к ним местных, которых у нас не без оснований считали изменниками.

Но когда разоруженные ради такого дела турецкие, английские и французские суда, значительная часть которых была парусными линкорами и фрегатами, подошли к нашим пристаням, на них тут же устремился поток беженцев из крымских татар. Бежали если не все, то многие. Бедные и богатые, земледельцы и ремесленники, одни семьями, другие целыми аулами. Не стану скрывать, их бегство подогревалось слухами о грядущих погромах, выселениях и тому подобных вещах. Больше того, прошла молва, что всех пожелавших остаться заставят силой принять христианство. Правды в этом не было ни на грош, но люди испугались и бросились бежать.

Так что первые рейсы успевшим рассориться союзникам пришлось отдать исключительно беженцам. В европейской прессе пытались поднять по этому поводу вой, но правительства Наполеона III и королевы Виктории в данный момент не были заинтересованы в конфронтации, а потому он скоро затих. Мы же, потеряв некоторое количество потенциально нелояльных подданных, получили землю для отличившихся военных.

— Н-да, — еще раз внимательно посмотрел на меня Александр. — Кавказом тебе и впрямь лучше не заниматься.

— Я же так сразу и сказал, — ухмыльнулся я в ответ. — Впрочем, без помощи моряков Кавказский корпус все равно не останется. Мы организуем блокаду черкесского берега и, если понадобится, морем вывезем репатриантов.

— Впрочем, может оно и к лучшему, — не обращая внимания на мои слова, продолжил брат. — Ты и впрямь очень нужен мне здесь. Я собираюсь создать еще один комитет, на сей раз Железнодорожный. Ему надлежит разработать правила предоставления концессий и меры по привлечению капитала. Ты его возглавишь.

— Да я бы с радостью, но думаю, это будет неудобно…

— Что, прости? — изумился Саша.

— Видишь ли, я уже знаю, что строительством железных дорог у нас будут заниматься концессии, и подумал, почему бы мне не организовать одну из них.

— В каком смысле?

— В прямом. Капитал у меня есть, а дело ожидается выгодным, так почему бы и нет?

— Боже, это так неожиданно!

— Да отчего же? Если я могу быть в числе акционеров судоходного канала в Африке, не вижу причин, чтобы не стать владельцем железной дороги в России.

— Но ты же не финансист!

— Это не беда. Найду и финансистов, и инженеров.

— Нет, я не в том смысле. Ты же мой брат, великий князь, генерал-адмирал, дворянин, наконец!

— А разве мы не этого хотели? Чтобы дворяне забыли свою дурацкую спесь и нашли себе дело! Почему я не могу подать им пример?

— Черт, чего угодно ждал от тебя, но только не это! Нет, резоны твои я понимаю и даже в какой-то мере поддерживаю, но зачем заниматься этим лично? Вложи деньги в любую концессию, благо, скоро их будет много. Уверен, никто не откажется от чести иметь в числе пайщиков знаменитого Черного принца!

— Вопрос лишь в том, захочу ли я стать пайщиком в сомнительных заведениях.

— Что это значит?

— Да то и значит. Ты правда думаешь, мне будет приятно состоять в одной компании с каким-нибудь гешефтмахером? Благодарю покорно!

— Даже не знаю. Но тебе все равно придется иметь дело с банками, а эти господа как раз по большей части иудина племени.

— Саша, ты опять меня не понял. У меня нет предубеждения к евреям, но нет и желания вести дела с заведомыми мошенниками вне зависимости от их национальности и вероисповедания. Поэтому я хочу иметь собственное дело. Что же касается необходимости сотрудничества с банками, не вижу в этом никаких проблем. В крайнем случае организую свой. Ну а что, буду заниматься инвестициями. Давать кредиты на создание новых заводов и фабрик. Не лично, конечно, но…

— Боже правый, но зачем?

— Видишь ли, Саша. Я всерьез обдумал наше положение и то, что мне придется испытать на себе недовольство нашей аристократии и чиновничества… в общем, я хочу… точнее, мне просто необходимо позаботиться о будущем. Да-да, в первую очередь своих детей.

— Ты так говоришь, будто они могут пойти по миру.

— Как говорят у нас на Руси-матушке — от сумы да от тюрьмы не зарекайся. Поэтому я хотел бы иметь источник доходов не только в виде положенных по моему положению выплат от министерства Уделов, но и личных. Которых меня и моих потомков никто бы не мог лишить. Поэтому я намерен сделать вклады в самых разных частях света.

— Неужели ты думаешь, что я оставил бы твоих детей без поддержки, если… Боже, даже говорить об этом не желаю!

— Ты — нет. Но… Саша, мне тоже не очень приятно об этом говорить, но я буду не единственной мишенью для недоброжелателей. Все мы, разумеется, ходим под Богом, но… никто не знает его промысла.

— Ты прав, — помрачнел император. — Не в том, разумеется, что решил из генерал-адмирала превратиться в банкира и фабриканта, об этом мы еще потолкуем. Но в том, что мы не вечны. Однако обещаю тебе перед лицом Господа Бога, — с этими словами он повернулся в сторону отчетливо различимого на фоне затянутого облаками неба и свинцовой, еще не скованной льдом широкой Невы золотого шпиля Петропавловского собора, и истово перекрестился, — что пока я жив, ты останешься главой морского ведомства!

— Даже не знаю, что тебе на это сказать, — растерялся я.

— Вот ничего и не говори, — покачал головой Александр. — Ты и так уже достаточно наболтал. Нет, Мари положительно права, говоря, что тебе пора жениться! Вот приведешь в Мраморный дворец новую хозяйку, глядишь, от дурных мыслей и избавишься.

— И деньги куда пристроить сразу найдется, — в тон ему добавил я.

— Вот именно! — назидательно подняв вверх указательный палец, подтвердил брат.

[1] Однажды императрица Екатерина Великая пригласила к себе адмирала Чичагова и попросила рассказать о победах над шведами. Тот сначала держался скованно, но потом понемногу разошелся и принялся живописать перипетии боя, нисколько не стесняясь в выражениях, пока, наконец, не сообразил, что перед ним не только глава государства, но и дама.

— Виноват, матушка, ваше императорское величество, — повинился адмирал.

— Ничего, Василий Яковлевич, продолжайте, — кротко ответила ему императрица. — Я ваших морских терминов не разумею.

[2] Скотинин — персонаж комедии Фонвизина «Недоросль».

Глава 3

Сами по себе железнодорожные концессии — дело неплохое. Группа людей с капиталом получает возможность построить железную дорогу и зарабатывать на этом деньги. Государство имеет пути сообщения и налоги, не вкладывая при этом казенные средства. Граждане — возможность по этим самым путям путешествовать, а купцы перевозить по ним товары. Казалось бы, все в выигрыше… но у нас в России, что называется, свой путь. Большинство частных концессий, в особенности в первое пореформенное десятилетие, по крайней мере в истории моего мира кончилось пшиком. Дорог господа-концессионеры толком не построили, зато денег из казны в виде гарантированной прибыли вытянули столько, будто рельсы у них были золотыми. В конце концов, все пришло к тому, что государству пришлось выкупать (!) недостроенные дороги и заканчивать их на свои.

Это и было главной причиной, по которой я решился ввязаться в железнодорожное строительство. Нужно было показать пример нормальной работы и, что еще более важно, выработать на его основе общие правила для остальных. Хотите концессию? Не вопрос! Но будьте готовы к тому, что вас станут жестко контролировать и строго спрашивать за некачественную работу, а также необоснованные задержки строительства.

Председателем правления «Товарищества Московско-Курской железной дороги» стал ваш покорный слуга, товарищем, то есть заместителем выбрали известного гидротехника генерала Корпуса инженеров путей сообщения барона Андрея Ивановича Дельвига — двоюродного брата однокашника Пушкина и большого энтузиаста железнодорожного транспорта. Также среди учредителей были действительные статские советники Шипов и Рюмин.

Колоритные в своем роде фигуры. Первый — из потомственных дворян и притом новатор, в 1852 году он оказался среди учредителей первого в его родной Костроме механического завода [1]. Второй, к слову, несмотря на громкую фамилию, вовсе не родственник канцлеру времен Елизаветы Петровны, а сын откупщика, выслуживший герб в 1820 году.

Не обошлось и без купцов, выкупивших, кстати сказать, куда более значительные пакеты акций, нежели тот же Дельвиг. Но законодательство в России так устроено, что открыть акционерное общество могут только дворяне. Поэтому на первом месте я с господами генералами, а уж потом пожелавшие вложиться в дело московские тузы. Потомственные почетные граждане Морозов, Горбов, братья Мамонтовы и приведший ко мне всю эту пеструю компанию еще один уроженец Костромы — Федор Васильевич Чижов.