Иван Оченков – Сталь и Кровь (страница 2)

Говорил он долго и гладко, после чего предложил присутствующим высказаться. В зале заседаний повисло тягостное молчание. С одной стороны, откровенных дураков среди собравшихся не было. Даже самые упертые противники реформ понимали, что император настроен на проведение преобразований и открыто перечить ему не решались. Находившиеся в явном меньшинстве либералы тоже предпочитали помалкивать, ожидая развития событий.

— Что скажете, господа? — нарушил тишину Александр.

— Ваше величество, — подскочил со своего места граф Блудов. — Позвольте от имени Российской общественности и всего нашего многострадального народа принести Вам нашу глубокую признательность за заботу. Вам выпала великая честь и великий же труд покончить с позорным пережитком былых времен ­ — рабством, тяжким грузом лежащим на плечах России и не дающим ей воспарить в Горние выси к вящей славе Вашего царствования!

— Эко задвинул! — тихо, но при этом достаточно выразительно прошептал князь Гагарин, вызвав понимающие улыбки среди своих сторонников.

— Ты что-то хочешь сказать, Павел Павлович? — тут же спросил император, среди недостатков которого отнюдь не было глухоты.

— Если мне будет позволено высказать свое мнение, — осторожно начал тот, — то всецело разделяя стремление вашего величества ко всеобщему благу, хотелось бы для начала удостовериться, в столь ли бедственном положении находится наш народ, как это столь красочно живописал нам граф Блудов? Не знаю, откуда он взял свои сведенья, но мне доподлинно известно совсем иное. Страна наша и в особенности крестьянство благоденствуют под мудрым правлением государя, всякий день благословляя небеса за то, что Господь ниспослал им такого императора. Да, отдельные недостатки все еще случаются и их, без всякого сомнения, следует искоренять. Но, уж простите мне мою стариковскую осторожность, не выплеснем ли мы, начав непродуманные реформы, с грязной водой и ребенка? Ибо как говорили древние латиняне — примум нон ноцере! [2]

— Так вы считаете нынешнее положение блестящим? — вскинулся поддержанный милостивым взглядом царя Блудов.

— А разве не о том свидетельствуют наши великолепные победы над неприятелем в последней войне⁈ — с победным видом воскликнул Гагарин, вызвав явное одобрение своих сторонников.

— Ты бы, князь, не поминал войну всуе! — вмешался я. — Тебя ведь там не было, не так ли?

— Э… — смешался Павел Павлович, никогда не состоявший на военной службе.

— Что же касается «блестящего положения», то лучше всего о нем вам может поведать уважаемый Александр Максимович, — кивнул я на Княжевича. — Уж он-то знает, в каком состоянии наши финансы после победоносной войны.

— Нисколько не сомневаясь в словах вашего императорского высочества, — нашелся Гагарин, — какое отношение это все имеет к крестьянскому вопросу?

— Ты, князь, разве не знаешь, что именно крестьяне выращивают пшеницу, деньгами от продажи которой и наполняется казна? Они же платят подати и иные налоги. Так что благосостояние крестьян и государства — вещи взаимосвязанные. Что же касается «благоденствия» пахарей под управлением помещиков, можешь поинтересоваться у Алексея Федоровича, сколько было крестьянских бунтов в прошедшем году?

— Кхе, — закашлялся князь Орлов, имевший весьма отдаленное представление о статистике по своему ведомству.

— У вашего высочества, очевидно, есть какой-то готовый проект? — подал голос Княжевич.

— Увы, Александр Максимович, — развел я руками. — До сей поры у меня не было ни времени, ни возможности уделить должное внимание этому вопросу. Поэтому могу сообщить лишь самые общие мысли.

— Мы слушаем тебя, Константин, — кивнул царь.

— Господа, — начал я, обведя внимательным взглядом присутствующих. — Я не стану говорить вам о нравственной стороне рабства, ибо надеюсь, что пагубность его всем очевидна. Сосредоточусь на другом. Во-первых, прошедшая война со всей отчетливостью показала нам, что рекрутская система комплектования вооруженных сил во всем уступает мобилизационной.

— Это чем же? — проскрипел Панин.

— Тем, граф, что обходится дороже, но не позволяет иметь обученный резерв в необходимых количествах! — ответил я, и убедившись, что противникам нечем крыть, продолжил.

— Во-вторых, если кто не знает, в России есть масса пустующей земли, которую следовало бы ввести в оборот и тем самым умножить благосостояние государства. Ибо новые пахотные земли позволят получить больше зерна, а значит и больше доходов. Но крепостная зависимость крестьян не позволяет им переселяться в новые земли и осваивать их. И с этим, хотим мы или нет, надобно что-то решать!

— Будет и в-третьих? — насупился Панин.

— Как ни быть⁈ Третьим по порядку, но не по значению, я бы поставил необходимость строительства железных дорог и промышленных предприятий. А кто, позвольте спросить, будет на них работать? Крепостные, отпущенные на оброк? Черта с два, господа, и вы лучше меня знаете об этом.

— Что ж, резоны вашего высочества понятны, — кивнул Княжевич. — Но хотелось бы знать, на каких условиях вы считаете возможным освобождение?

— Условия очень простые. Немедленное освобождение крестьян из крепостной зависимости, с безвозмездным предоставлением земли для пашни и выпаса….

Не успел я договорить, как противники реформы подняли крик. В принципе, понять их было можно. Реализация озвученных мною планов если не разоряла многих из них, то уж точно крепко ударяла по карману. Вопли, жалобы и стенания продолжались так долго, что отчаявшийся навести порядок Александр вынужден был покинуть зал заседаний, после чего разошлись и остальные. Причем, не только консерваторы, но и либералы вроде Ланского, для которого мой план также оказался чересчур радикальным. Остался только министр финансов…

— Н-да, ваше высочество, заварили вы кашу! — не то осуждающе, не то одобряюще покачал он головой.

— А куда деваться, — усмехнулся я. — Как говорят в народе, взялся за гуж, не говори, что не дюж.

— Тоже верно.

— Вы, верно, хотели что-то спросить? — поинтересовался я, перейдя на «вы», вызвав тем самым удивленный взгляд министра.

— Скорее поблагодарить, — ответил он после небольшой паузы. — Государь сказал мне, что своим назначением я обязан прежде всего вам.

— Ну что вы, Александр Максимович, это мы вам должны в ноги кланяться за то, что взвалили на себя этот воз после Брока. Кстати, зовите меня по имени отчеству. Так нам будет проще вместе работать.

— Как прикажете, Константин Николаевич и… спасибо за честь! Я слышал, немногие ее удостаиваются. Что же до совместной работы… Скажите, вы правда считаете возможным реализацию предложенного вами плана?

— Нет, конечно. Я же не идиот. Но нужно же с чего-то начинать? Вот я и обозначил крайние рамки. С другой стороны их обрисовал князь Гагарин. Реальное же решение будет где-то между ними…

— Что ж, разумно. А что вы скажете о накопившихся недоимках?

— Рискую заслужить ваше неудовольствие, но… недоимки придется простить. Да-да, я понимаю, в каком состоянии пребывают наши финансы, но без этой меры не обойтись. Крестьяне наши находятся в весьма бедственном положении и выбивать из них долги чревато…

— А не боитесь, что лекарство будет хуже болезни? — печально поинтересовался Княжевич. — Подумайте сами. Есть исправные крестьяне, которые тянут жилы, но платят подати. Но мы, то есть государство, раз за разом прощая недоимщиков, с одной стороны, все больше разоряем тех, кто платит, заодно показывая, что государственное тягло можно не исполнять вовсе. Все равно простят…

— И что же делать? — озадаченно посмотрел я на него.

— Не знаю. И то и другое дурно. Но вообще, я хотел поговорить о другом.

— Слушаю, Александр Максимович.

— Мне стало известно, что вы, неожиданно для многих, выступили категорически против снижения пошлин на импортные товары. Могу я узнать причину?

— Странный вопрос. В особенности от ученика и последователя графа Канкрина.

— Не лукавьте, ваше высочество. Я вполне осведомлен, отчего так делал Егор Францевич, но хотелось бы узнать и ваши мотивы.

— Да как бы никакого секрета нет. Низкие пошлины, коль скоро они будут введены, немедленно разорят нашу и без того чахлую промышленность, чего мы никак не должны допустить!

— Положим, что так, — кивнул министр. — Но как быть с железными дорогами, кои вы, как я слышал, намерены строить?

— А что с ними не так?

— Да собственно ничего, если не считать того, что у нас не делают ни рельсов, ни паровозов с вагонами. Так что их так или иначе придется ввозить с уплатой весьма разорительных тарифов, а учитывая, о каких суммах пойдет речь, это ведь десятки и сотни миллионов рублей, а то и вовсе!

— Все так, — покивал я. — Но если не поддерживать нашего производителя, то отечественных паровозов и рельсов так и не появится.

— А если отечественная продукция будет нехороша, но заводчики не станут ее улучшать, будучи уверены, что ее и без того купят?

— Хотите сказать, куда не кинь — везде клин?

— Верно. Так что делать?

— Для начала льготы можно сделать адресными и нацеленными на строительство заводов, перекрывающих нужный нам импорт, а не всеобщими… Но готового ответа в этом вопросе быть не может. Нам остается только один путь. Работать. Стараться. Ошибаться. Потом исправлять и работать дальше. Иначе никак…