Иван Оченков – Сталь и Кровь (страница 12)

Но, как это часто бывает, поначалу все эти предостережения оказались тщетны. Никто не желал понимать, что новая взрывчатка гораздо смертоноснее привычного пороха. И в мире начали греметь взрывы. На воздух взлетали склады и строительные площадки. Перевозившие опасный груз поезда и пароходы. А самой громкой потерей оказался британский броненосец, на котором планировали испытать какой-то аналог нашей пневматической пушки, и взорвавшийся, как только тот покинул порт.

В прессе начались скандалы, обвинения России и меня лично в предумышленных убийствах. Мы в ответ опубликовали правила обращения с динамитом, а также предъявили подписи заказчиков. Кроме того, как-то так получилось, что динамит, произведенный в России, оказался куда более стойким к внешним факторам, отчего взрывался гораздо реже, нежели его зарубежные аналоги. Так что суды мы неизменно выигрывали, а наши доходы стабильно увеличивались.

Последнее обстоятельство, как ни странно, тоже стало проблемой. Увы, но высокое происхождение и положение в обществе закономерно вызывает зависть у всех, кто не сумел его достичь. Но как бы косо на меня ни смотрели замшелые адмиралы и генералы после одержанных побед, все это не шло ни в какое сравнение с той ненавистью, с которой я столкнулся после наступления мира. Весьма солидные призовые выплаты от казны, прибыль от продажи динамита и, самое главное, раздутые до поистине мифических масштабов грядущие дивиденды от строительства и эксплуатации железных дорог (никто просто не мог поверить, что я не нагрею на этом руки, все же на одну только ЮЖД были собраны циклопические 55 миллионов рублей серебром), да еще и Суэцкого канала вызывали зубовный скрежет у моих недоброжелателей. И что самое неприятное, по крайней мере, некоторые из них имели доступ к моему августейшему брату.

К несчастью, один из богатейших, если не самый состоятельный человек в России, постоянно нуждался в деньгах. Впрочем, говоря о богатстве царской семьи, надо понимать, что большая его часть состояла из земельных владений, дворцов, предметов искусства, роскоши и тому подобных вещей. Собственно же капиталов, приносящих доход, было вовсе не так уж много. А Саша был человеком добрым и, увы, любвеобильным. И желал, помимо всего прочего, делать нравящимся ему людям дорогие подарки, а также содержать своих любовниц и внебрачных детей. Полагающихся ему от министерства уделов средств на все эти надобности категорически не хватало, тем более что Мари вовсе не была дурой и зорко следила за семейным бюджетом.

Однажды он не выдержал и как бы в шутку заметил, что я стал неприлично богат.

— Пока еще не стал, но собираюсь, — улыбнулся я.

— Но зачем тебе столько?

— Деньги, Саша, для меня не цель, а всего лишь средство для достижения оной. А поскольку на мелочи я не размениваюсь, надо много. Но ты ведь, верно, хотел потолковать не о моих доходах, которые пока еще только в планах?

— Нет, — помялся император. — Я помню о своем обещании и не собираюсь его нарушать. Вот только…

— Тебе что-то нужно?

— Увы. Одна моя знакомая теперь в тягости, и я хотел бы обеспечить будущее ее ребенка.

— И как я понимаю, ты желаешь, чтобы никто не знал о твоем благородстве?

— Именно!

— Ну это будет несложно, если ты, конечно, не намерен даровать ей титул и постоянное содержание.

— Нет, все должно быть, как ты однажды выразился, без фанатизма.

— В таком случае, не вижу проблем. Но вообще, нам с тобой надобно позаботиться о семейном благосостоянии.

— О чем ты говоришь?

— О будущем наших детей и племянников. Не смотри на меня так, Мишка рано или поздно женится и если подойдет к продолжению рода со свойственной ему обстоятельностью, у него будет никак не менее полудюжины сорванцов. А всем им нужно будет дать приличное содержание или приданое. А то, чего доброго, твой преемник начнет давать им государственные должности для «кормления»…

— К чему ты клонишь? — поморщился император.

— К тому, что министерство уделов нуждается в реорганизации ничуть не менее остальных. Иначе если не наши дети, то внуки точно окажутся нищими.

— Ну уж твоим-то это не грозит!

— Потому что я каждый день вкладываюсь в их будущее! И искренне не понимаю, почему бы тебе не делать то же самое. У нашей семьи множество дворцов, но нет доходных домов. Есть имения, но нет заводов. Почему бы не вложить наши средства в акции железных дорог? Промышленных предприятий? Золотых приисков, наконец!

— Это довольно долгие вложения и… не всегда надежные.

— Знаешь, есть одно перспективное направление, находящееся в нашей стране практически в зачаточном состоянии.

— О чем ты?

— О нефтяных месторождениях на Кавказе.

— Ты думаешь, их разработка может принести прибыль?

— Скажу тебе больше, те, кто вложатся сейчас, станут баснословно богаты!

— Хм, — задумался брат. — Знаешь, я привык доверять твоему мнению, тем более что ты еще ни разу не ошибся, но это…

— Слишком смело?

— Я бы сказал: невероятно. Или даже фантастично…

— Фантастично, говоришь? А если бы лет двадцать или тридцать назад кто-нибудь сказал, что Европу и Америку пересекут линии железных дорог. Что по гальваническим проводам со скоростью, недоступной даже самым быстрым из птиц, полетят телеграммы? Что корабли начнут строить не из дерева, а из железа, а грязные паровые машины вытеснят белоснежные паруса? В том-то и дело, любезный братец, что мы живем с тобой если не в сказке, то в новомодном приключенческом романе. То, что еще совсем недавно казалось немыслимым, завтра станет обыденностью!

— В твоих словах много истины, но каким образом все это соотносится с Кавказской нефтью?

— Самым прямым! Веришь ли, совсем недавно мне представили два весьма любопытных прибора. Один из них служит для освещения, а другой для нагрева пищи. [1] Работают оба на керосине.

— На чем?

— Это продукт перегонки нефти. Что-то вроде фотогена [2]. Может применяться для освещения, отопления и еще массы вещей. Впервые получен десять лет назад канадским геологом по фамилии Геснер. При промышленной выработке обойдется заметно дешевле светильного газа и будет куда безопаснее. И вот теперь представь, что в каждом, даже самом бедном доме вскоре появятся керосиновая лампа и примус.

— Примус?

— Ну да, — чертыхнулся я про себя. — Первый нагревательный прибор на керосине. [3] Представляет из себя компактную горелку, на которой можно приготовить еду или сварить кофе.

— Ты всерьез думаешь, что в бедных домах будут варить кофе? — скептически посмотрел на меня Александр.

— Да пусть хоть хлебное вино варят, лишь бы керосин покупали! — разозлился я.

— И что там много этой самой нефти?

— Очень! При том, что залегает она на небольшой глубине. Отчего в некоторых местах ее можно буквально черпать ведрами!

— Но ее никто не использует?

— Увы, местные считают ее чем-то вроде грязи. Но помяни мое слово, нефть –это золото будущего! За обладание ей будут идти самые кровопролитные войны.

— Сложно ли получать керосин?

— Элементарно. Нужно всего лишь нагреть нефть в перегонном кубе, и она сама разделится на фракции, одна из которых и будет керосином. Причем для нагрева можно использовать не пошедшие в дело остатки.

— Пока все и впрямь несложно… и сколько же его потребуется?

— Миллионы пудов. [4]

— Ты, верно, шутишь?

— Ни боже мой! Можешь мне поверить, пройдет совсем немного времени и керосин распространится по всему свету. Восковые свечи останутся разве что в храмах, да и за это я не поручился бы.

— Говорят, что от копеечной свечки Москва сгорела. А сколько пожаров будет от этого керосина?

— Гораздо больше, но прогресс не остановить. И ты либо сам заработаешь на этом, либо на нефти обогатятся другие!

— Кстати, а по какой цене можно будет продавать твой керосин?

— Ну, он пока не мой. Но, полагаю, начать можно будет с 50 копеек за пуд, а затем по мере налаживания добычи и перегонки снизить ее по меньшей мере вдвое, чтобы таким образом увеличить оборот.

— Миллион пудов, принесут полмиллиона рублей, — произвел несложный математический расчет император. — Недурно!

— Это только керосин. Более тяжелые фракции можно будет использовать как топливо для паровых двигателей. Для легких тоже найдется применение. Главное, взяться за дело с умом!

— Боюсь, в этом и будет наша главная проблема, — вздохнул Александр. — Где взять толковых чиновников? Про честных уж и не говорю… Может, Рейтерн прав и стоит отдать концессии иностранцам?

— Да что ж, мать твою, так! — вырвалось у меня. — Я тут, понимаешь, распинаюсь, показываю возможности, а ты собираешься отдать это богатство каким-нибудь проходимцам вроде Ротшильдов⁈

— Но не могу же я заниматься этим лично? Да и таланта такого у меня, прямо скажем, нет. Вот если бы ты взялся… — осторожно закинул удочку царь.

— Уволь, брат, — резко отказался я. — Мне не разорваться. Да и талантов тут особых не надо. Ты думаешь, я много смыслю в железных дорогах или литье стали? Ничего похожего! Все, что я умею, это подбирать людей и ставить перед ними задачи.

— И это все?

— Нет, конечно. Нужно постоянно контролировать их работу и жестко спрашивать в случае невыполнения.

— Мне так никогда не суметь, — притворно вздохнул брат. — Я слишком мягок для этого.

— Ты правда хочешь, чтобы я занялся еще и этим вопросом?

— Да! — с энтузиазмом откликнулся Александр. — Ведь ты единственный, кому я могу доверять!

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение читайте здесь