Иван Оченков – Путь в Туркестан (страница 51)

– На вас?!

– Именно.

– Простите, но я так не думаю.

– Но почему?

– Слишком сложно и ненадежно. Угробить поезд и почти полторы сотни людей, чтобы добраться до одной высокопоставленной пассажирки…

– Просто вы не все знаете. Дело в том, что на меня уже покушались.

– И как же?

– Однажды меня чуть не сбил экипаж.

– Ну, это ничего не доказывает. Лихачи частенько калечат людей, причем даже не со зла. Я с таким сталкивался.

– А в другой раз меня чуть не отравили.

– Как и когда это случилось?

– Около месяца назад, вскоре после происшествия с экипажем. Мне тогда нездоровилось, и я приняла микстуру, от которой мне стало дурно. Врач потом сказал, что если бы не вовремя случившаяся рвота… не могу поверить, что рассказываю вам такие вещи!

– Хм…

– Вы все ещё не верите?

– Как вам сказать, ваше сиятельство. Один случай – случай, два уже интересно, а вот три – система. С вами за достаточно короткий промежуток времени случилось три капец каких… я имею в виду очень странных происшествия. Либо вам хронически не везёт, либо кто-то очень хочет побывать на ваших похоронах.

– Я могу рассчитывать на вашу помощь?

– Всё зависит от того, на какую помощь вы рассчитываете.

– Но… я хотела бы, чтобы вы охраняли меня в дороге.

– И только?

– Ну, и чтобы защитили в случае необходимости. Я все-таки всего лишь слабая женщина.

– На это вы можете рассчитывать в любом случае. Но позвольте вас кое о чем спросить.

– Да, конечно.

– Почему вы обратились именно ко мне?

– Это вышло немного случайно. Перед отъездом я встречалась с вашей тетушкой. Услышав, что я тоже отправляюсь в экспедицию, она рекомендовала мне в случае надобности обращаться к вам, характеризуя как человека надежного и решительного. Узнав, что мы с вами путешествуем на одном поезде, я подумала, что это судьба. А когда увидела, как вы и ваш слуга бросились разгребать завалы, стараясь спасти несчастных… я поняла, если кто и может помочь мне, так только вы!

– Понятно, а вы случайно не знаете, кто может желать вам зла?

– Боюсь, что нет. У моего отца много противников и завистников, но кто из них мог бы решиться на подобное, я не могу даже представить.

– Это осложняет дело.

– Так вы возьметесь?

– При одном условии.

– Я заранее на все согласна…

– Не торопитесь. Если вы хотите, чтобы я охранял вас и мадемуазель Штиглиц, вам придется выполнять все мои требования. Только в этом случае можно рассчитывать на успех.

– Вы, кажется, не совсем уверены в своих силах?

– Увы, сударыня. Нападающий всегда имеет преимущество первого удара. Однако следование совсем не сложным правилам может очень сильно осложнить ему задачу, и тогда он сделает ошибку.

– И что же?

– Ничего. Если я буду рядом, эта ошибка станет для него последней.

– Что же, – задумалась Милютина. – Я понимаю ваши резоны и полностью с ними согласна. Я твердо обещаю, что и я, и все мои спутницы будут выполнять все ваши указания. Этого довольно?

– В общем, да. Осталось решить один вопрос.

– И какой же?

– Денежный, Елизавета Дмитриевна. Охрана – дело не из дешевых. Нам с Фёдором потребуется все время быть рядом с вами. Могут потребоваться дополнительные траты, которые я просто не могу себе позволить. Уж извините.

– Понимаю, – кивнула графиня. – Разумеется, все необходимые расходы по организации путешествия я возьму на себя.

– Отлично. Тогда до завтра.

– Вы уже уходите?

– Увы, да. Нужно кое-что подготовить. Передайте мадемуазель Штиглиц мои извинения.

– Хорошо. Кстати, вы давно её знаете?

– Совсем не знаю. То есть я видел её пару раз в доме отца и всё.

– И что вы о ней думаете?

– Честно?

– Разумеется!

– Я думаю, что ей совсем не нужно становиться сестрой милосердия и отправляться к черту на рога.

– Неожиданное умозаключение. И отчего же вы так думаете?

– Я был на войне и видел там много такого, что хотел бы забыть. Но я хотя бы воевал. По мне стреляли, я стрелял в ответ. Терял товарищей, был ранен, но и побеждал. А что увидит на войне эта славная девушка, кроме госпиталя, переполненного ранеными и больными? Грязь, кровь, гной, стоны умирающих… зачем ей это?

– Вы отрицаете сострадание к ближнему? Порыв к милосердию? Желание быть полезной?

– Я отрицаю глупость. Ни черта из того, что вы сказали, она не испытает, а вот все, что перечислил я, хлебнет полной меркой. И зачем? На дворе вроде бы не сорок первый…

– Что?

– Э… – чертыхнулся про себя Дмитрий, – я имел в виду, что если бы сейчас стоял враг под Москвой, то это было бы правильно. Мужчины идут в бой, а женщины перевязывают их раны.

– Странно, но я в некотором роде согласна с вами. Возможно, я ошибаюсь, но Люсии ещё рано узнать эту сторону жизни. Всего доброго, господин Будищев.

– До свидания, Елизавета Дмитриевна.

Вскоре после ухода Будищева разошлись и остальные гости. Едва проводив их, засобирался спать и старый генерал.

– Покойной ночи, – пожелал он своим гостьям и, поцеловав на прощанье обеих в лоб, поковылял в свою спальню.

– Вечер был недурен, но я ужасно устала, – вздохнула Милютина. – А ты, Люси?

– Да, – согласилась девушка. – Наши попутчики были сегодня немного назойливы.

– Пожалуй. Хотя Будищев, кажется, совсем не заслужил твоего упрека, не находишь?

– Он просто грубиян! – поджала губы мадемуазель фон Штиглиц. – Даже ушел не попрощавшись.

– Это тебя так огорчило?

– Вот ещё! Просто мне показалось это невежливым. Да и вообще, он вел себя как неотесанный чурбан!