Иван Оченков – Путь в Туркестан (страница 50)

– Звучит заманчиво. А вы что скажете, господа?

– Полагаю, что капитан прав, – кивнул Щербак. – Так будет наименьшее количество пересадок, что в свою очередь, весьма благоприятно скажется на времени пути, да и его стоимости тоже.

– Благодарю вас, Александр Викторович. А вы что скажете, Дмитрий Николаевич?

– Что?! – не понял сразу задумавшийся Будищев.

– Господину моряку, очевидно, будет приятнее проделать путь на судне, пусть и речном, – проскрипел генерал и забулькал, смеясь над собственной шуткой.

– Мне все равно, – отозвался тот.

– Может быть, вас задерживают какие-нибудь дела?

– Нет. Всё, или, точнее, почти всё необходимое я закупил, так что пора продолжать путь.

– И что же вы приобрели? – удивилась Милютина.

– Оружие, Елизавета Дмитриевна. Мы ведь на войну едем.

– Вот как. Что же, это предусмотрительно. Я слышала, что те места очень опасны. А что же вам не удалось приобрести?

– Тоже оружие, – улыбнулся Дмитрий.

– Но как же так?

– Все просто. У меня в багаже была винтовка и легкий карабин. В крушении они пришли в негодность. Другую винтовку я себе нашел, а вот на новый винчестер не хватило денег. Надо ведь ещё до места службы добраться.

– Понимаю, – кивнула графиня.

– А для чего вам винтовка или винчестер? – немного развязно поинтересовался Недоманский. – Служить вы, быстрее всего, будете на каком-нибудь маленьком пароходике или буксире. Туркмена вживую если и увидите, то только в порту на базаре. Право же, пустые расходы.

– Хорошо бы, – хмыкнул в ответ Будищев, – только с моим счастьем это вряд ли.

– Я смотрю, вы в дело[68] не очень-то рветесь? – нахмурился капитан.

– А зачем?

– Ну, – даже немного растерялся офицер. – Разве вам не хочется отличиться?

– Да у меня этих отличий скоро вешать будет некуда, – пожал плечами юнкер и как бы ненароком коснулся своих наград, вызвав тем самым прилив крови к лицу своего собеседника.

– Вот что я вам скажу, молодой человек! – наставительно заявил генерал, непонятно к кому обращаясь. – В Крыму моряки на суше воевали не хуже иных и прочих.

– Так точно, ваше превосходительство! – почтительно отозвался Дмитрий.

– Но вот строй они знали хуже! И ружейные приемы у них не так четко получались!

– Святая правда!

– Однако же в штыки дерутся – любо-дорого посмотреть!

Возможно, в прежние годы генерал и был крепок на выпивку, но с той поры утекло немало времени, так что сегодня последние две или три рюмки были для него явно лишними. Теперь старому служаке, лишенному былого общения, хотелось поговорить. В кои-то веки в его берлоге собрались люди в мундирах, и теперь он торопился высказать им какую-то важную мысль, но вот какую – он уже и сам забыл. Тем не менее и капитан, и доктор внимали его словам с должной почтительностью, а странный моряк просто ел глазами, будто находился в присутствии пророка новой веры.

– Полно, дядюшка, – мягко прервала поток красноречия Милютина. – Так вы совсем заговорите наших гостей.

– Твоя правда, голубушка, – охотно согласился тот. – Да только чем же их ещё развлекать?

– Люсия, милая, не хочешь ли ты сыграть для нас? – повернулась графиня к своей юной спутнице, указав на стоящее в углу фортепиано.

– Боюсь, я не слишком хороша в этом, – скромно заметила баронесса, – но если вы настаиваете…

– Просим-просим, – с энтузиазмом отозвались Щербак и Недоманский.

– А что скажете вы, Дмитрий Николаевич? – неожиданно спросила она, пристально посмотрев на юнкера.

– Я?! – смешался Будищев, не ожидавший, что его мнение в этом вопросе будет кому-то интересно. – Я не против…

Судя по всему, мадемуазель фон Штиглиц ждала несколько иного ответа, и её прекрасное лицо окрасил румянец. Впрочем, вчерашняя смолянка сумела взять себя в руки и присела за инструмент. Подняв крышку, она несмело тронула пальчиком несколько клавиш, как будто желая убедиться, что фортепиано не расстроено. Судя по всему, звучание вполне устроило юную пианистку, и она начала играть.

Елизавета Дмитриевна слушала музыку очень внимательно, как будто Люсия была её любимой ученицей. Когда у девушки все получалось, она благосклонно кивала головой, а если случалась заминка, то в её глазах на мгновение вспыхивало беспокойство. Впрочем, будущая сестра милосердия играла очень хорошо, и поводов для недовольства практически не было. Старый генерал сидел истуканом, но усердно прислушивался. Вероятно, он слабо разбирался в музицировании, но старался не подавать виду. Капитан Недоманский, напротив, изображал своим лицом весьма широкую гамму чувств, от неземного блаженства до бурного восторга, и едва Люсия закончила играть, разразился аплодисментами, которые все тут же поддержали.

– Это просто прелестно! – шепнул Дмитрию Щербак, громко хлопая в ладоши.

– Наверное, – с досадой отозвался тот.

На самом деле ему понравилась и музыка и игра баронессы, хотя он вряд ли мог бы выразить охватившее его чувство словами. Ему просто хотелось бы слушать её и дальше, но, к сожалению, всё закончилось.

– Я про вас, – поспешил уточнить доктор, расплывшись в улыбке.

Уточнить, что имеет в виду эскулап, Будищев не успел, поскольку графиня Милютина мягким, но при этом не допускающим возражений, голосом попросила его уделить ей несколько минут и плавно направилась в кабинет. Так что ему ничего не оставалось делать, как последовать за ней.

– Чем могу быть полезен вашему сиятельству? – спросил Дмитрий, как только они остались наедине.

– Присаживайтесь, – предложила она. – Мне надобно серьезно поговорить с вами.

– Благодарю, – отозвался юнкер, опускаясь в кресло.

– Вы, вероятно, чувствуете себя обиженным…

– Почему вы так решили?

– Ну, – помялась графиня, – вы так храбро и самоотверженно вели себя во время крушения, а никто из нас даже и не подумал предложить вам гостеприимство, хотя было вполне очевидно, что вам с вашим слугой негде остановиться.

– Не берите в голову, – усмехнулся Дмитрий. – Гусь свинье не товарищ.

– Вы не правы, – смутилась Милютина. – Лично я была уверена, что кто-нибудь из мужчин непременно даст вам приют. И право же, мне очень неловко, что этого не случилось. Видит Бог, если бы я только могла предположить подобное невнимание, то непременно сделала это сама, невзирая ни на какие условности.

– Благодарю за сочувствие, но… мне кажется, вы хотели поговорить не об этом.

На лицо Елизаветы Дмитриевны, только что живое и участливое, как будто опустилась вуаль, и оно вновь стало непроницаемым, подобно маске. И только острый взгляд стальных глаз выдавал её волнение.

– Дело очень деликатное, и я нахожусь в некотором затруднении, – тщательно выбирая слова, начала она. – Могу ли я вам довериться?

– Наверное, – пожал плечами Будищев.

– Наверное? – удивленно переспросила графиня и на мгновение сбросила личину каменного равнодушия.

– Ну, я же не знаю, о чем вы хотите меня попросить?

– Н-да, ваша тетушка говорила, что вы необычный человек, чуждый условностям, но я все-же не думала, что настолько.

– Ваше сиятельство, будет гораздо быстрее и проще, если вы перестанете ходить вокруг да около и расскажете, в какой именно услуге нуждаетесь.

– Но вы обещаетесь сохранить это в тайне?

Дмитрий внимательно посмотрел на сидящую перед ним женщину, напряженно думая, что той могло понадобиться и почему именно от него. Все-таки между дочерью министра и простым юнкером существовала пропасть, пусть и не такая глубокая, как между аристократом и крестьянином. Хотя… она знакома с тетушкой, которой он как-то пообещал оказать любую помощь, какая только может понадобиться. Может быть, всё дело в этом?

– Сударыня, – осторожно начал он. – Обещаю, что всё услышанное мною сейчас останется между нами.

– Что же, я верю вам, Дмитрий Николаевич, – кивнула графиня. – Вы, насколько я успела вас понять, человек прямой, а потому я буду говорить откровенно. У меня есть основания полагать, что происшествие на железной дороге, жертвами которого мы все едва не стали, не случайно.

– Что вы имеете в виду?

– Я уверена, что это было покушение.

– И на кого же?

– На меня.