Иван Оченков – Путь в террор (страница 52)
– Как ты себя чувствуешь? – громко спросил врач.
Ответом ему был лишь невнятный хрип, но эскулап сразу понял, в чем дело, и велел напоить пациентку. Губы Стеши почувствовали, как в них ткнулся носик поильника, и через мгновение из него полилась живительная влага, показавшаяся ей необычайно вкусной.
– Довольно на первый раз. Ну что, полегчало?
– Благодарствую, – прошептала девушка.
– Ты знаешь, где ты?
– В больнице.
– Бывала здесь прежде?
– К Семке приходила.
– А кто этот Семка?
– Не помню.
– Может быть, брат или муж?
Девушка задумалась, но так и не смогла вспомнить, что это означает, а потому промолчала.
– Голова болит?
– Да.
– Ну, это как раз не удивительно. А как тебя зовут, помнишь?
– Степанида.
– Замечательно! А фамилия?
– Нет.
– Ну, ничего страшного. Вспомнишь еще.
Доктор еще что-то говорил, о чем-то спрашивал, водил перед глазами девушки маленьким блестящим молоточком, но она так устала, что просто закрыла глаза и снова впала в забытье. Заметив это, ее оставили в покое.
Следующее пробуждение оказалось гораздо приятнее. Голова по-прежнему болела, но уже не так сильно, но самое главное – перед ее кроватью сидел он.
– Митя, – еле слышно прошептала она.
– Очнулась, слава тебе Господи! – встрепенулся Будищев и хотел было бежать за сестрой или доктором, но Стеша одними глазами попросила его остаться, и он снова присел на табуретку.
– Ты нашел меня.
– Ага. Насилу сыскал. Напугала ты нас.
– Я не хотела…
– Это понятно. Ты хоть помнишь, что с тобой приключилось?
– Нет.
– Ладно. Хорошо, что жива осталась да нашлась. А то на Степаныча с Семкой уже смотреть страшно было.
– А где батюшка?
– По больницам и госпиталям бегает. Разделились мы, чтобы быстрее было.
– Как он?
– Что ему сделается? О себе лучше побеспокойся.
– Ты еще сердишься на него?
– И в мыслях не было. Он все правильно сделал. Была бы у меня такая дочка, я бы от нее тоже ухажеров лопатой отгонял.
– Я тебе не дочь.
Они бы еще долго говорили, но пришло время кормить больных, и Будищева попросили выйти. Из палаты он отправился прямиком к врачу – довольно молодому еще человеку с бородкой клинышком и в пенсне, внешность которого показалась Дмитрию смутно знакомой.
– Здравствуйте, доктор.
– Чем могу служить? – вопросительно взглянул на него эскулап.
– Я это, про Филиппову хотел узнать. Может, надо чего? Лекарств там или денег…
– Простите, а вы ей кто?
– Брат. Двоюродный.
– Понятно, – хмыкнул врач, внимательно оглядев одетого в господский костюм Будищева. – Значит, так, молодой человек. Все необходимое в больнице для лечения есть. Пострадала ваша сестра, конечно, сильно, но организм молодой, крепкий, справится. Единственное, что ей теперь необходимо, это покой и уход. Ну и хорошее питание, разумеется.
– Диета номер три.
– Что, простите?
– Молочные продукты, если мясо, то куриное. А также овощи и фрукты.
– Хм. Неплохой выбор. Как вы сказали – диета номер три?
– Не берите в голову, профессор.
– Я не профессор!
– Не обижайтесь, просто я перенервничал в последнее время, поэтому несу всякую чушь.
– Ну, не такую уж и чушь. Ладно, у меня много дел, так что всего доброго!
– Спасибо. До свидания.
– Кстати, вы не знаете, как это произошло?
– Что именно?
– Ну, как ваша сестра угодила под экипаж?
– Нет. Не знаю.
Выйдя из больницы, Будищев в нерешительности остановился. По-хорошему надо было как можно скорее найти Семку и Степаныча и успокоить их. Говоря, что на них страшно было смотреть, Дмитрий ничуть не преувеличивал. Особенно сильно сдал старик, ставший похожим на тень, но и мальчишка осунулся куда больше, чем когда лежал в больнице сам.
– Куда прикажете, барин? – остановился перед ним извозчик.
– В полицейский околоток, – неожиданно сам для себя ответил ему Дмитрий.
– Полтину, – тут же заломил цену лихач.
– Гони!
По счастью, Ефим Ложкарев оказался на месте и охотно согласился поговорить со старым боевым товарищем. Будищев на сей раз проявил выдержку и не стал сразу лезть с расспросами, а отвел городового в ближайший трактир и, взяв отдельный кабинет, велел половому подать водки и соответствующей случаю закуски.
– Эх, хорошо пошла, – крякнул Ефим, опрокинув в себя рюмку хлебного вина.
– Дай Бог, не по последней, – отвечал Дмитрий и тут же подлил ему снова.
Полицейский, впрочем, не стал терять фасон, а, степенно закусив, отодвинул водку в сторону и пытливо спросил: