Иван Оченков – Путь на Балканы (страница 60)

— Ну что вы, барон, — с невинным видом отвечал ему подпоручик, — наш Будищев в некотором роде полковая достопримечательность, если можно так выразиться — анфан терибль[63].

— Что вы говорите?

— Да, господа, видели бы вы, как он с цесаревичем во время награждения разговаривал! Наш полковник едва чувств не лишился, как гимназистка, узнавшая о беременности, а ему хоть бы хны!

— И что же его императорское высочество?

— Посмеялся!

— И только?

— Ну, что вы! Приказал не забыть его внести и в следующий список награждений.

— Невероятно!

— Отнюдь, господа. Будищев в своем роде человек необыкновенный. Вообразите, незадолго до дела у Езерджи он вместе с еще одним солдатом притащил пленного, притом, что несколько команд казаков, посланных с той же задачей, возвратились ни с чем. В самом бою он метким выстрелом сначала ссадил турецкого генерала с седла, а потом, когда тот вздумал отстреливаться и уже направил свой револьвер на полковника Тинькова, еще одним обезоружил его.

— Так вот как пленили Азиза-пашу, — пробасил Ганецкий. — Ну что же, нижнему чину, взявшему такой трофей, можно простить некоторые вольности. Шутка ли, первый пленный генерал в кампании!

— Этот унтер так хорошо стреляет? — заинтересовался рассказом Самойлович.

— Не просто хорошо, а я бы сказал — превосходно! Если бы природа в той же степени одарила его талантом играть на скрипке, все давно забыли бы о Паганини.

— Мы уже поняли это, — холодно отозвался Мешетич, — а также что именно он сумел понять принцип действия трофейной картечницы и с успехом применить ее в бою.

— Но откуда у простого солдата такие таланты? — покачал головой Ганецкий. — Бывает, придет такой сиволапый на службу… Семь потов сойдет, пока научишь его пушку от лафета отличать… или он не из крестьян?

— А вот это еще одна загадочная история, господа.

— Иван Иванович, вы нас интригуете! Расскажите, будьте любезны, раз уж начали.

— Извольте. Наш герой некоторым образом незаконнорожденный кого-то из графов Блудовых. Где его воспитывали — неизвестно, но вот образование ему дали недурное, хотя и своеобразное.

— Что вы говорите?!

— Именно так, господа, как-то он на моих глазах починил на военном катере гальваническую машину или что-то в этом роде.

— Однако! Интересно, а кто же из Блудовых является счастливым отцом такого дарования, уж не наш ли посланник в Брюсселе?

— Решительно невозможно, господа, — вмешался Мешетич, — граф Андрей Дмитрич довольно давно служит за границей и, если и бывал последние лет двадцать в России, то не далее Певческого моста[64].

— Вот тут, господа, по совести говоря, не знаю. Однако же прежний командир роты, из которой Будищев перевелся в охотники, — штабс-капитан Гаупт нисколько не сомневался в его происхождении, равно как и служившие там же вольноопределяющиеся.

— Владимир Васильевич Гаупт? — уточнил Мешетич.

— Именно так, а вы знакомы?

— Немного.

Неудачный второй штурм Плевны, а также трагические события на Шипке привели к активизации османов и на Дунайском театре. Турецкий командующий Мехмет-Али-паша, понукаемый приказами из Стамбула, решился атаковать русских у Карахансанкоя. Эти приготовления не остались незамеченными для нашего командования, и оно стало лихорадочно собирать резервы. Одним из них стала батарея скорострельных орудий штабс-капитана Мешетича. Приказ о ее передаче в распоряжение Болховского полка был отменен, и она срочно двинулась к месту предполагаемого сражения.

Четверные упряжки легко катили картечницы с передками навстречу их судьбе. Артиллеристы бодро шагали рядом со своими орудиями, а господа офицеры покачивались в седлах, время от времени перекидываясь парой слов.

Едущие впереди, прикомандированные к батарее Линдфорс с Будищевым тем временем изображали из себя передовое охранение. Вообще, для сбережения артиллерии обычно полагалось пехотное прикрытие, однако выделенная для этого рота то ли отстала, то ли еще куда запропастилась, а ждать, пока выделят новое, Мешетич не захотел. Так что пока обходились своими силами.

— Вот уж не думал, что твой подарок может пригодиться, — усмехнулся подпоручик, похлопав по прикладу винчестера.

Этот скорострельный кавалерийский карабин Дмитрий нашел в числе трофеев после того, как они расстреляли банду башибузуков, и буквально заставил офицера взять его себе.

— Все лучше вашего револьвера, вашбродь, — флегматично отвечал унтер, внимательно озирая окрестности.

— «Смит-Вессон» — прекрасное оружие! — назидательно заявил Линдфорс.

— Так я разве спорю? Только в револьвере у вас шесть патронов, а в винчестере — тринадцать. А всего получается девятнадцать, что по-любому лучше, чем всего шесть.

— С твоей винтовкой по дальнобойности все равно не сравнится.

— Второму номеру дальность без надобности.

— Что?

— Тут вот что, — вздохнул Дмитрий, сообразивший, что опять сболтнул лишнего. — Как говорит на проповедях отец Григорий, для всякого дела есть свое время и свой устав[65]. Вот, допустим, залягу я с винтовкой в засаду и буду караулить турок. А вы бы, господин подпоручик, в это время рядом со мной с биноклем или трубой подзорной осматривали местность и указывали, где какая цель.

— Хм, выглядит разумно, но зачем же винчестер?

— Затем, что если нас засекут и мы не успеем смыться, то придется отстреливаться, а вот для этого данная американская хреновина будет хороша! Так-то она, конечно, дрянь винтовка, но если ее правильно применить, будет в самый раз.

— И для митральез есть свое дело?

— А как же, с близкой дистанции да фланговым огнем, чтобы ни одна сволочь головы поднять не могла…

Разговор этот они вели не первый раз, уже больше по привычке. Штабс-капитан Мешетич наотрез отказался устраивать какие-либо переделки вверенных ему картечниц, справедливо рассудив, что, как там в бою — еще неизвестно, а вот то, что его за порчу казенного имущества взгреют, это как пить дать!

Линдфорс поначалу воспринял отказ как личную трагедию и очень удивлялся философскому отношению к реализации своих идей подчиненного.

— Ты, наверное, очень переживаешь? — в очередной раз спросил он у Будищева.

— С чего бы?

— Ну не знаю, мне отказ от усовершенствования митральез кажется возмутительным!

— У нас в матушке-России всегда так, — пожал плечами Дмитрий, — пока жареный петух никуда не клюнет, дел не будет.

— Ты думаешь, клюнет?

— Как гласит закон Мерфи: если неприятность может случиться в принципе, стало быть, она случится обязательно!

— Господи, какой-какой закон?

Но Будищев вдруг застыл и, не обращая внимания на офицера, впился глазами в какую-то точку на горизонте. Затем черты лица его неуловимо изменились, и он коротко велел Линдфорсу:

— Вот что, вашбродь, в темпе вальса скачите к батарее и скажите, чтобы они становились в круг и снимали митральезы с передков. Походу, сейчас тут будет жарко!

Офицер на какое-то мгновение пришел в замешательство от подобной наглости и хотел было уже указать на место много о себе возомнившему нижнему чину. Но услужливая память тут же напомнила ему, что прогнозы Будищева имеют обыкновение сбываться, и потому он, решив повременить с расправой, попытался рассмотреть, что же так насторожило его подчиненного.

— Ты, полагаешь, это турки? — неуверенно спросил он, заметив в отдалении непонятно кем поднятые клубы пыли.

— Да пофиг, что я думаю, если и наши, то опять зацепят и дальше поедут, а вот если нет…

Тем временем впереди и впрямь показались какие-то всадники, и подпоручик, решив не искушать судьбу, пришпорил коня. Дмитрий же, воровато оглянувшись, сунул руку в седельную сумку и достал оттуда большой, как две соединенные подзорные трубы, бинокль. Его он тоже нашел среди трофеев. Продать сразу не получилось, подарить офицеру задушила жаба, а носить открыто не позволяла субординация. Беглого взгляда на повязанные вокруг шапок неведомых кавалеристов тюрбаны или чалмы оказалось достаточно — впереди были башибузуки, какого бы происхождения они ни оказались. К тому же, будь это казаки и горцы-мусульмане из кавказских дивизионов, они передвигались бы походной колонной, а не беспорядочной толпой.

Расстояние для стрельбы было великовато, и унтер, вяло матюгнув турок, которые до сих пор не дали ему возможности обзавестись оптическим прицелом, повернул своего каурого конька назад.

— Погнали, Кузя, — сказал он ему и, потрепав за шею, толкнул бока благородного животного стоптанными каблуками.

Кузя в ответ печально скосил глаз на человека, лишь недавно ставшего его хозяином, но брыкаться не стал и неторопливо поскакал в сторону своих.

Когда Будищев вернулся к батарее, там уже вовсю готовились к возможным неприятностям. Как бы Мешетич ни относился к свалившимся на его голову пехотинцам, вражеская кавалерия — это всегда серьезно. Поэтому снятые с передков картечницы ощетинились во все стороны своими многочисленными стволами, а вокруг них суетились номера расчетов. Коноводы отводили лошадей в сторону, а господа-офицеры встревоженно озирали окрестности.

— Не знаю, где воспитывался этот бастард, но манежа там определенно не было, — язвительно заметил фон Розен, от внимательно взгляда которого не укрылась неуклюжая посадка унтера.

— Нельзя быть совершенством во всем, — пожал плечами Линдфорс, перезаряжая винчестер. — Стреляет он как Аполлон, а прочее сейчас не слишком важно.