Иван Оченков – Митральезы Белого генерала (страница 41)
Кузнецы, следуя его эскизу, удлинили рукоять и загнули её вниз, чтобы он не упирался в прицел при перезарядке. Осторожно вставив затвор в винтовку, Дмитрий несколько раз передернул его, проверяя работу. Тот шёл немного туго, но в целом всё получилось вполне удачно.
— Сёмка, — позвал он загрустившего ученика. — Подай патрон!
— Сейчас, — встрепенулся мальчишка. — А какой?
— Ну раз винтовка, стало быть — винтовочный. Вон из той пачки, перевязанной бечевкой.
Получив требуемое, Будищев отвел ствол в сторону и осторожно зарядил своё оружие. Медный цилиндр со свинцовым наконечником, обвернутым в промасленную бумагу, напоследок тускло блеснув, исчезла в патроннике. Всё сработало штатно, оставалось только выстрелить. Но для последнего испытания Дмитрий решил перейти на задний двор.
— Береженного Бог бережет, а не береженного конвой стережёт, — объяснил он собравшимся вокруг любопытствующим. — Сёма, ну-ка нарисуй несколько кругов, один в другом, на той стене.
— Сейчас… ой, а чем?
— Держи, — протянул ему кусочек мела предусмотрительный наставник. — Только смотри, чтобы ровно!
Разумеется, ровно у мальчишки не получилось, и изображенная им мишень явно была кривовата, отчего вызвала немало смешков у собравшихся вокруг зрителей.
— А Сёмки весь кривой, весь кривой, — запел кто-то из его прежних товарищей гнусавым голосом, — а нам с яво не стрелять, не стрелять!
Частушка вызвала дружный смех у зевак, заставив покраснеть как рак несчастного ученика гальванера.
— Пойдет, — невозмутимо отозвался Дмитрий и, тщательно прицелившись, выстрелил.
Пуля с характерным звуком выщербила кусок кирпича хоть и совсем рядом с мишенью, но все же за пределами самого большого круга.
— Промазал! — почти злорадно заявил Пахом.
Будищев, не обращая внимания на его слова, что-то подкрутил и снова велел Сёмке подать патрон. Винтовка снова громыхнула, выбив очередной кусок стены уже внутри мишени, хоть и с краю. После каждого выстрела стрелок что-то регулировал, потом снова заряжал, стрелял, и пуля всякий раз ложилась все ближе и ближе к центру. Наконец, последние три выстрела пришлись прямо в яблочко, вызвав уже одобрительные возгласы у зрителей.
— Ай, молодца! — восхищенно покрутил головой Востриков. — Ну, могём!
— Не могём, а м
— Вот так всегда! — разочарованно протянул кто-то из кузнецов, но юнкер перебил его.
— В таком деле, спасибо — много, а вот трешница в самый раз! — усмехнулся он и достал из портмоне кредитный билет зеленого цвета. — Вот вам, на всю артель!
Ответом на это были уже радостные крики собравшихся, особенно тех, кто принимал в работе непосредственное участие. Остальные, впрочем, тоже не отставали, здраво рассудив, что на эдакие деньжищи можно взять цельное ведро полугара, которое счастливчикам в одиночку нипочем не осилить. По крайней мере, за раз.
— Ты чего такой смурной? — поинтересовался Дмитрий у Сёмки, осторожно обматывая берданку ветошью.
— Ничего, — вздохнул тот.
— Так уж и ничего?
— Просто… раньше вроде друзья были, а теперь смотрят как на врага!
— Я смотрю, и на твою долю досталось, — понятливо кивнул наставник. — Что тут скажешь, бывает!
— И что теперь?
— А ничего. Твои прежние кореша, кем были, теми и остались, а ты, считай, стал классным гальванером. Многому научился, многое понял по жизни. Кичиться и задирать нос тут особо не чем, но и цену себе знать надо!
— Угу. Только все равно обидно. Всегда вместе были, за своего считали, а тут…
— Сёма, когда тебя Никодимыч чуть на тот свет не отправил, на этом заводе многие за тебя вступились?
— Нет. Только ты.
— А многие ли тебя в больнице навещали?
— Нет. Только вы со Стешей, и мамка с братьями.
— И тебе не все равно на мнение этих людей?
— Наверное… все равно.
— Вот и правильно.
— Митя…
— Что тебе?
— Мить, возьми меня на войну?
— Чего?!!
— Ну, правда, возьми. Я тебе пригожусь. Буду патроны подавать, оружие чистить и вообще… а научишь стрелять, так я тоже воевать стану. Вон у тебя сколько всего!
— Семён, послушай, — осторожно чтобы не обидеть паренька, начал Дмитрий. — Война дело серьезное. На ней всякое случиться может. И мне для полного спокойствия надо чтобы у меня дома все в порядке было. Понимаешь?
Насупившийся мальчишка только кивнул в ответ, всем своим видом показывая, что резоны старшего товарища нисколько его не убедили.
— А на кого я Стешу с Гесей оставлю? — зашел с козырей наставник, но на сей раз его ставка была бита.
— Да что с ними сделается? Чай, не маленькие уже. Гедвига Генриховна, дай ей бог здоровья, сама кого хочешь обидеть может. Да и Степаниде нашей палец в рот не клади! А на крайний случай, вон Федя есть!
— Это, с одной стороны, верно, — не смог не признать основательность его доводов Будищев. — А твоя мама и маленькие братья и сестры? Ты о них подумал?
— Я о тебе думаю, — буркнул ученик, поняв, что его загнали в угол. — Вдруг чего случится…
— И чем ты мне поможешь? Своим телом закрывать станешь?
— Если понадобится, то и стану!
— Не получится, — хмыкнул Дмитрий. — Во взрослом мужике свинцовая пуля может и застрянет, а тебя, брат, насквозь пробьет и дальше полетит. Поэтому давай договоримся так: Сначала ты подрастешь, а уже потом, мы с тобой поговорим, стоит на войну собираться, или нет. Лады?
— Лады, — вздохнул неудавшийся волонтер.
Глава 13
Правду говорят в народе, что долгие проводы — лишние слёзы. Отъезд Будищева вполне подтвердил эту народную мудрость в том смысле, что Геся со Стешей, как и полагается представительницам прекрасной половины человечества, не могли удержаться от всхлипываний. Пришедшая вместе с ними Анна Виртанен также поминутно бралась за платочек, и даже у крепящегося изо всех сил Сёмки нет-нет, предательски блестели глаза.
— Ну будет вам, — добродушно усмехнулся Дмитрий. — Нечего меня раньше времени оплакивать.
— Скоро отправление, господа! — почтительно напомнил пассажирам благообразный кондуктор с роскошной раздвоенной бородой. — Извольте занять места.
Услышав эти слова, юнкер по очереди расцеловал своих домашних, крепко пожал руку инженеру Барановскому и Семёну, причем последнему ещё и взъерошил вихры.
— Пора, — решительно заявил он. — Не поминайте лихом!
— Счастливого пути! — немного взволнованным голосом напутствовал его Владимир Степанович.
— Куда же наш Фёдор запропастился? — обернулся Будищев к портнихе, но та только развела руками, дескать, не знаю.
Надо сказать, что Шматов, узнав об отправлении товарища на войну, стал подозрительно тихим и задумчивым. Дмитрий, сразу уловив эту смену настроения, строго велел ему не страдать ерундой, а заниматься своей жизнью. То есть, работать, жениться, завести детей и не забивать дурным голову. Фёдор, будучи по натуре человеком мягким и сговорчивым, быстро согласился с ним, чем до крайности обрадовал свою Аннушку. Вообще, у них в последнее время всё было настолько хорошо, что дело шло к свадьбе.
Место было занято, вещи, которых оказалось неожиданно много, частью уложены рядом, а большинство отправлено в багажный вагон, так что можно было отправляться. Вокруг них так же прощались, обнимались, плакали перед разлукой люди, отчего на вокзале царил ужасный шум, прерываемый иногда пыхтением паровоза. Наконец, раздался гудок, и все пассажиры дружно бросились в вагоны, чтобы встать у окон и продолжать махать руками, что-то кричать провожающим, пытаясь расслышать их в ответ. Наконец, поезд тронулся и под перестук колес медленно двинулся к пункту назначения.
Помахав своим домашним на прощание, Дмитрий направился на свое место. Вагон первого класса, окрашенный в ярко-синий цвет, внутри представлял из себя просторное и довольно роскошно отделанное помещение, лишенное каких-либо перегородок. Для размещения пассажиров предназначались расположенные вдоль обеих стен достаточно удобные кресла, спинки которых можно было опустить, получив, таким образом, лежак. Для защиты от нескромных взоров полагались занавески, но раздеваться все равно было неудобно, а потому пассажиры спали одетыми накрывшись пледами или верхней одеждой.
На одном из кресел рядом с Будищевым уже сидел сосед — улыбчивый коренастый мужчина в мундире военного медика с медалью за Русско-Турецкую войну.
— Проходите-проходите, голубчик! — радушно поприветствовал тот его и, заметив, что юнкер пытается вытянуться, поспешно добавил: — И давайте без чинов.
— Будищев, — представился молодой человек, пожимая руку новому знакомому.
— Александр Викторович. Можно доктор Щербак, но лучше по имени отчеству.