Иван Оченков – Митральезы Белого генерала. Часть вторая (страница 71)

- Что здесь произошло? – задал интересующий всех вопрос доктор Студитский, из-за спины которого выглядывала крайне удивленная графиня Милютина.

Дмитрий в ответ обвел глазами помещение, отметил все еще дышащего хорунжего, слава создателю, оставшегося невредимым командира морской батареи и недоуменно развел руками.

- Сам в шоке.

[1] Пеламуши – грузинская сладость. Кисель из загустевшего виноградного сока и кукурузной муки. Один из ингредиентов знаменитой чурчхелы.

[2] Кадгарон – село в Ардонском районе Северной Осетии. Помимо всего прочего, славится своей приверженностью старинным традициям и своеобразным юмором.

[3] Дело в том, что слово «мужик» в ту пору определяло исключительно социальное происхождение, а не половую принадлежность.

[4] Реальный участник тех событий.

[5] Ланцет – хирургический инструмент, предшественник скальпеля.

Глава 23

Взятие Геок-тепе вызвало в русском лагере взрыв ликования. Победа! Взяли! Смогли! Я смог! Так думал о себе всякий участник экспедиции от генерала до последнего ездового и черт меня подери, если они были не правы!

Еще сегодня утром, бородатые текинцы чрезвычайно метко стреляли по ним из своих винтовок и фальконетов, грозились перерезать всех ножами, а теперь они с безучастными лицами сидят на корточках и ждут решения своей судьбы. Их охраняли всего несколько солдат, а дома и имущество стали добычей победителей. Да, уважаемый читатель, таковы уж были нравы того буйного времени. Vae victis, говаривали древние и были правы. [1]

Да и можно ли осуждать простых солдат, по воле царя и высокого начальства, оказавшихся на краю мира и, проливавших свою кровь, воюя с людьми, о существовании которых они до того даже не подозревали?

Но пройдет день и все вернется на круги своя. Строгие офицеры будут командовать, а злые, как собаки, унтера мордовать, почем зря. Но сегодня можно все. И потому тащат одетые в военную форму рязанские и костромские мужики все, что попадет им в руки к только и ждущим того маркитантам. Ведь никто из солдат не знает истинную цену своей добычи, а если бы и знал, как ее сохранить?

Богато украшенное оружие и конская сбруя, серебряная утварь и драгоценные ковры все за бесценок уходит к жадным торговцам. Все свалено в одну кучу, кое-как взвешено, а то и просто определено на глаз, и куплено по десятке за пуд. [2] Да хорошо если за деньги, а то сразу меняют на дурного качества водку, безбожно обманывая при расчете. Впрочем, какая разница? Как пришло, так и уйдет, развеявшись в похмельном дыму!

Офицерам, как мог бы сказать Будищев, заниматься этим «западло». Нет, у них тоже есть трофеи, но оно также за бесценок куплено у солдат, или же благосклонно принято в «дар». Вот им-то точно известно, что попало в руки и есть возможность сохранить добычу для себя. И как водится, чем выше должность или чин, тем больше таких возможностей.

Но все же главные получатели прибыли это маркитанты. В такие дни они с лихвой вознаграждают себя за тяготы и опасности дальних походов. За летящие в них пули, не желающие разбирать, кто перед ними, русский воин или армянский купец. За грубость и строгость высокого начальства, видевших в них только алчных стяжателей и мошенников, какими они, скажем прямо, и являлись. За поборы от чиновников, ибо получить патент на торговлю в войсках дело не дешевое!

Впрочем, не все среди этой братии армяне. Новоявленный купец Федор Шматов, сидел перед собственной кибиткой, подаренной ему ради такого дела бывшим хозяином, и тоже скупал трофеи. Водки у него, правда, не имелось, но цену он давал выше иных и прочих, а потому многие солдаты и особенно матросы охотно несли свою добычу именно к нему.

- Федь, ты читать умеешь? – спросил его перед штурмом Будищев.

- Могу маленько, - осторожно ответил тот, явно ожидая подвоха.

- Тогда читай.

- Ишь ты, - озадачился парень, бережно беря грубыми пальцами лист гербовой бумаги, после чего, попытался прочесть по слогам. – Па-тентъ. Чего это?

- Сказано же тебе, патент, - усмехнулся Дмитрий. – На имя купца третьей гильдии Шматова Федора Еремеева сына. Усек?

- Да… то есть, нет!

- Вот, блин! Объясняю для особо одаренных. Когда возьмем крепость, служивые потащат все что к полу не приколочено и отдадут за бесценок маркитантам. Вот и ты не теряйся. Покупай все, что попадется дельного, потом переправим в Россию и продадим, но уже совсем по другой цене.

- Дороже? – на всякий случай переспросил Федя.

- Обязательно! – не смог удержаться от улыбки Будищев, после чего продолжил рисовать захватывающие перспективы, – как расторгуемся, будет тебе денежка и на свой дом, и на обзаведение, и на свадьбу с Аннушкой, если не передумаешь, конечно. А то глядишь, в первую гильдию выйдешь и сам на купчихе женишься!

- Нет, я Анну не брошу, - насупился парень.

- Молодец, - с деланым безразличием похвалил его прапорщик, досадуя, что пошутил на эту тему.

Как ни прост был Федя, но он давно заметил, что его товарища и Люсию Штиглиц тянет друг к другу и… сердце его раздиралось на части! Не то чтобы он не желал Дмитрию счастья и богатой невесты. Нет, но простой ярославский парень отчего-то чувствовал себя виноватым перед Гесей. Когда-то давно в Болгарии она ухаживала за ним в госпитале, потом они почти сошлись с Будищевым, но из-за не вовремя распустившего свой длинный язык Шматова расстались.

И вот, когда его лучшие друзья, которых он искренне любил, наконец, могут быть вместе, появилась другая. Нет, госпожа баронесса, конечно, барышня не злая и из хорошей семьи, не говоря уж о полагающемся ей приданом. Шутка ли, дочка царского банкира! И при всем при этом, она, как и Геся, перевязывала ему раны, ухаживала за ним, и если не меняла белье, и не кормила с ложечки, так только оттого, что рана его оказалась на сей раз, не так тяжела, как в Балканской войне.

И что же теперь делать?

- В общем так, - поспешил вернуться в деловое русло прапорщик. – Все вырученное – пополам! Ну, Дееву долю выделим. Он должен к тебе людей приводить.

- За что это ему долю? – возмутился Шматов, явно ревновавший своего старого друга к новому вестовому. – Без году неделю служит, а сразу долю!

- Гля ты крыса! – засмеялся Будищев. – Хотя, вижу купец из тебя получится!

- Чего сразу крыса? – сбавил обороты бывший денщик. – К тому же у меня, то есть у нас, и денег толком нет. Две тыщи с мелочью это же курям на смех!

- Это ты так думаешь, - ухмыльнулся прапорщик и вытащил из-под походной кровати ящик.

До сегодняшнего дня Федор был уверен, что в нем хранятся патроны. Иногда, правда, у него возникал резонный вопрос, зачем их так много? Но Дмитрий говорил в таких случаях, что запас карман не тянет и вообще, таскает его на горбу верблюд, а он вроде не жалуется. И вот теперь, здравствуйте-пожалуйста! В ящике оказался цинк, а в нем сумка полная монет и мелких купюр разного достоинства. Гривенникии полтины в мешочках, рубли с трояками в небольших пачках, перевязанных бечевкой, все ждали своего часа, который, наконец, пришел. А еще там лежал безмен.

И вот теперь, вольный купец Шматов, восседал возле кучи добра, которое тянули к нему со всех сторон солдаты, казаки и матросы, взвешивал принесенное и отсчитывал деньги. Поначалу он греб все подряд. Валил в кучу ковры, конскую упряжь, разную утварь и оружие, не забывая, впрочем, торговаться.

- Побойся бога! – выговаривал он конопатому солдатику, притащившему под мышкой большой кувшин. - Ен у тебя помятый, сто лет нечищенный, да еще разобраться бы с какого он серебра?

- Армяням унесу! – насупился служилый.

- И они тебе ажно десять рублев за пуд отсыплят, - парировал новоявленный Шейлок. – Ладно, где наша не пропадала, беру!

Скупка шла настолько успешно, что от прочих маркитантов несколько раз прибегали подручные и недобро косились на новоявленного конкурента. Но замечавший их Федор в ответ только внушительно поправлял висевшую на поясе кобуру с револьвером и продолжал заниматься своим делом.

Впрочем, скоро он заметил, что гора вещей выросла до совершенно неприличных размеров, а сумка с деньгами настолько же похудела. Почесав репу, парень здраво рассудил, что имеющихся в его распоряжении ресурсов на все по любому не хватит и стал брать только самые дорогие вещи, ну или те, которые казались ему таковыми.

- Не, ковров более не надоть, - отмахивался он. – Солить их штоле? К тому же они у тебя пулями трачены. Не буду брать!

- Ну-ка покажи, любезный, свой товар? – попросил у солдата случившийся рядом Студитский.

Тот охотно отвернул край своей добычи и в глаза доктора бросился очень редко встречавшийся у местных мастеров орнамент.

- Сколько желаешь получить за него? – заинтересовался врач.

- Пятнадцать рублев, - буркнул нынешний хозяин раритета, памятуя, что за бутылку водки торговцы дерут аж десять целковых, а надобно еще и закусить.

- У меня есть только двенадцать, - с сожалением заметил доктор, пересчитав содержимое бумажника.

- Давайте, ваше благородие! – выпалил продавец, бросив в сердцах шапку оземь.

- Обмишулились, Владимир Андреевич! – весело крикнул Федор, все это время краем глаза наблюдавший за совершением сделки. – Я бы вам за пятерку сторговал.

- На то ты и купец, - ухмыльнулся Студитский, и велел солдату тащить покупку к своей кибитке.