Иван Оченков – Митральезы Белого генерала. Часть вторая (страница 63)
- У меня, голубчик, у меня. Прости великодушно, полную цену за него не смог внести, а упустить грех было!
- Я не в обиде, - усмехнулся Дмитрий. – Тем более, что вы единственный, кто хотя бы попытался остаться честным человеком.
- Попросил бы! – нервно воскликнул благообразный господин, сидящий напротив Недоманского. – Все ваши вещи описаны при свидетелях о чем составлен необходимый документ. Некоторые из них были выкуплены, в том числе и присутствующими здесь господами. Все проведено в полном соответствии с законом Российской империи…
- Если вы не заметили, то слухи о моей смерти несколько преувеличены!
- Вы верно, желаете получить свои вещи назад? – ничуть не смутился чиновник. – Нет ничего проще, верните уплаченные за них деньги и получите назад ваши…м… трофеи.
Последние слова он произнес с видом крайнего пренебрежения, как будто подчеркивая, что Дмитрий нажил свое добро не самым честным способом.
- Господин Заславский, если не ошибаюсь?
- Так точно-с, статский советник Заславский, - с достоинством представился ревизор.
- Давно хотел узнать, об одном юридическом вопросе.
- Мне теперь некогда давать консультации.
- Это не займет много времени.
- Слушаю вас.
- Кто, по вашему мнению, больший преступник, разбойник или скупщик краденного?
- На что это вы намекаете, господин прапорщик! – взвизгнул чиновник, но напоровшись на взгляд Будищева, замолк и плюхнулся обратно на свой стул.
- На то, что согласно вашей описи, в моих вещах было восемьсот тридцать семь рублей с копейками, между тем как их было без малого почти три тысячи!
- Да кто вам поверит, что у выслужившегося из нижних чинов может быть такая сумма?!
- Тише-тише, господа, - поспешил успокоить присутствующих Костромин. – Претензии господина прапорщика вполне понятны и обоснованы. Что же до формы, в которую он их облек, то давайте сделаем скидку на его происхождение.
- Поддерживаю, - хмуро буркнул Недоманский, явно находившийся не в своей тарелке.
- С высоты моего происхождения, - неожиданно для всех презрительно процедил Дмитрий, - разница между вами и английской королевой совершенно не заметна. Но если кто-нибудь чувствует себя оскорбленным, то он всегда может пойти на хрен!
- Дмитрий Николаевич, - скупо улыбнулся банкомет, явно оценивший красоту фразы. – Я, некоторым образом, тоже приобрел пару вещей из числа имевшихся у вас. Если вам будет угодно, то назовите свою цену, и я охотно доплачу разницу.
- Благодарю, но ваше предложение мне не интересно.
- Жаль. Но как знаете.
- В общем, так, господа хорошие, завтра поутру придете к госпиталю и вернете мне мое имущество. А вот это браслетик, пожалуй, заберу. Чтобы не потерялся ненароком.
- Боюсь, что нет, - сокрушенно покачал головой Костромин. – Его мне проиграл господин Нехлюдов.
- Кто?!
- Это я, - с трудом выдавил из себя молчавший до сих пор молодой человек в мундире коллежского асессора.
- Впрочем, если он немедля выкупит его, - ехидно усмехнувшись, продолжал ревизор, - то я не стану возражать. – Во сколько вы его оценили, мой друг, кажется, в полтораста рублей?
- Я не стану ничего выкупать, - нервно сглотнул слюну Нехлюдов.
- В смысле?
- Я не стану ничего выкупать! – почти крича, повторил молодой человек. – Я уже один раз заплатил за него и полагаю, что этого довольно!
- Тринадцать рублей? – уточнил Будищев.
- И что с того? Вы его тоже не покупали! И вообще, как вы смеете приходить к благородным людям со столь наглыми претензиями? Вы – выскочка и мизерабль! [2]
В другой ситуации Дмитрий, возможно, смог бы сдержаться, но он смертельно устал за прошедшие сутки. Успел потерять и оплакать, а затем вновь обрести друга. Наконец, он был голоден, и сидящие за столом сытые и довольные господа вызывали в нем дикое раздражение. В конце концов, он и так уже слишком долго вел себя паинькой…
Звук от удара был резким и сочным, как будто по водной глади плюхнула колесная лопасть парохода. В благородном обществе это назвали бы пощечиной, а на юридическом языке – оскорблением действием. Но точнее всего было определение, принятое в народе, ибо молодой и перспективный чиновник военного ведомства Нехлюдов выхватил самого настоящего леща, отчего плюхнулся на свой стул и упал вместе с ним, задрав ноги в узких панталонах.
После обеда следующего дня Будищеву пришлось предстать перед глазами «высокого начальства». К счастью, у него было довольно времени, чтобы отдохнуть и привести себе в порядок после всех перипетий. И даже щеки с подбородком были чисто выскоблены, хотя большинство офицеров в отряде успели к тому времени обрасти бородами разной степени густоты. Вот только усы ни завивать, ни фабрить он не стал, так и не привыкнув к этому изыску.
Вообще, скандал с мордобоем между офицером и чиновником следовало разбирать командующему отрядом, но то ли Скобелев был очень занят, то ли еще по какой причине, но делом занялся полковник Арцышевский, помимо всего прочего являвшийся в последнее время непосредственным начальником прапорщика. Товарищем или заместителем у него неожиданно оказался подполковник Щербина, а третьим членом комиссии капитан Полковников.
- Хорош, нечего сказать, - ухмыльнулся Адольф Феликсович, глядя на вытянувшегося во фронт Будищева.
Надо сказать, что отношения у полковника с прикомандированным к нему моряком были несколько прохладные. Командир казачьего Таманского полка, начавший служить еще при блаженной памяти Николае Павловиче, относился ко всему новому и неизведанному несколько настороженно, а потому широко известный в узких кругах изобретатель никакого доверия у него не вызывал. К тому же, Будищев имел неосторожность иметь по всякому поводу свое мнение, которое к тому же он не стеснялся высказывать. Что для простого прапорщика, по мнению полковника, было непозволительной роскошью.
- Господин прапорщик, - официальным тоном начал капитан. – Вам известно, для чего вас вызвали?
- Никак нет, - строго по уставу, но при этом немного равнодушно ответил Дмитрий.
- Вот, значит, как! – нахмурился Арцышевский.
- Вчера вечером, - подал голос Щербина, - вы устроили ссору с коллежским асессором Нехлюдовым и нанесли ему оскорбление действием. Хочу напомнить, что оный чиновник выше вас по чину и положению, а посему ваше деяние в военное время попадает по действие соответствующей статьи Устава и Уложения о наказаниях.
- Господа, - пожал плечами Будищев, - когда шулера ловят за руку за ломберным столом, его бьют канделябром, невзирая на чин и происхождение.
- Вы играли в карты с этим господином?
- Нет.
- Тогда к чему подобная аллегория?
- К тому, что этот чиновник попался на мелкой краже, но вместо того чтобы потупить глазки и возместить ущерб, начал качать права!
- Что, простите?
- Корчить из себя владетельную особу.
- Понятно, - кивнул Арцышевский. – Однако у нас на сей счет иные сведения. Присутствующий при этом прискорбном событии капитан генерального штаба Недоманский утверждает, что вы были пьяны и устроили скандал, оскорбив всех присутствующих. Что скажете, прапорщик?
- Что ни одно доброе дело не остается безнаказанным, - вздохнул Дмитрий.
- О чем вы?
- Да так, дела прошлые.
- Кроме того, у вас ссора с подпоручиком бароном Штиглицем!
- Не было такого!
- И с хорунжим Бриллингом!
- Мы с ним примирились в присутствии большинства офицеров вашего полка и четвертой батареи.
- Положим, что так. Однако не слишком ли много ссор? Его превосходительство Михаил Дмитриевич крайне разочарован вашим поведением и уже раздумывает, не поспешил ли с производством!
- Господа, - вспыхнул Будищев, - Вам самим-то не стыдно? Какие-то сраные чинуши, узнав о гибели офицера, попытались его обокрасть, а вы их покрываете. Я знаю по рассказам старших товарищей, что прежде даже жалование на полк не выдавалось, если чернильные души не получали свой процент. Они едва не сорвали наш поход, разоряя и обманывая местных жителей. Наконец, кто-то из этих тварей снабжает текинцев патронами, но никому до этого нет дела!
- Вы закончили? – с непроницаемым видом спросил Арцышевский.
- Да.
- Мы вас услышали, - важно кивнул полковник. – Теперь можете возвращаться к своим обязанностям. О нашем решении вас известят.
- Честь имею! – козырнул в ответ Дмитрий и вышел вон.
- Что скажете, господа? – обвел глазами офицеров председатель комиссии.
- А ведь кое в чем этот вчерашний унтер прав, - пожал плечами Щербина. – Костромин со своими клевретами совсем зарвался.