Иван Оченков – Митральезы Белого генерала. Часть вторая (страница 62)
- Чего я там не видал? – счастливо улыбаясь, выдохнул освободившийся от объятий Шматов. – В госпитале я еще в Балканскую кампанию належался. Но там хоть государь-наследник-цесаревич захаживал, а тут что же…
Уже потом, он рассказал свою историю, заставив позабывшего про голод и усталость приятеля ржать во весь голос. Накануне вылазки, зная, что Будищев до утра не вернется, он пошел в правофланговый редут, проведать служившего в батальоне апшеронцев земляка. Но поскольку там было грязно, надел вместо своей щегольской шинели из офицерского сукна один из ватных халатов.
Когда напали текинцы, он успел выхватить подаренный ему револьвер и палил из него, пока не получил сзади саблей по голове. К счастью, удар пришелся плашмя и только оглушил парня. Затем, кто-то из текинцев позарился на его добротные сапоги, и оставил босиком. Зато когда стали складывать трупы, Шматова из-за халата определили в текинцы и одному богу известно чем все могло кончиться, если бы его не нашел рыскающий среди вражеских трупов туркмен.
- Были бы мозги, было бы сотрясение! – только и смог выговорить согнувшийся от хохота Дмитрий.
- Все-таки, Будищев не самый воспитанный человек, - заметила, поджав губы, Екатерина Мамацева, когда приятели ушли. – Так ругаться при дамах… фи!
- Знаешь, а я, кажется, первый раз видела его абсолютно счастливым, - задумчиво заметила Люсия.
- Что за странные идеи тебя посещают, милая?! – искренне возмутилась Катя. – Какое тебе дело до его счастья? Напротив, это он должен составить твое!
- Ты думаешь?
- Честно говоря, уже немного сомневаюсь.
[1] Реальный факт.
Глава 20
В то время пока Куропаткин штурмовал Великокняжескую калу, в русском лагере происходили большие перемены. Повинуясь приказу белого генерала все части перемещались ближе к вражеской цитадели, а в редутах вместо сменных гарнизонов появились постоянные. В более или менее глубоком тылу остались только медики, да еще разного рода чиновники, в большом количестве присутствующие на театре военных действий. В основном это были интенданты, но вместе с ними почтмейстер, представители гражданского управления, полицейские, а также ревизор, специально прибывший с Кавказадля проведения расследований местных злоупотреблений.
Впрочем, Будищеву и чудесно спасшемуся Шматову не было до этого никакого дела, если бы не их имущество, оставшееся совершенно без присмотра во время передислокации. Между тем, помимо одежды и оружия, там имелись весьма ценные вещи. И так уж случилось, что именно на долю представителей статской публики выпала забота о багаже прапорщика и его слуги. Надо отдать им должное, все было самым скрупулезным образом собрано, описано, упаковано и ожидало дальнейшей судьбы на госпитальном складе. Последний был выбран исключительно из-за того, что находился под охраной. Туда и пожаловали приятели в поисках утраченного.
- Извините, Дмитрий Николаевич, - устало отозвался вышедший покурить после очередной операции Студитский, - совершенно не было времени заниматься чем-то кроме своих пациентов.
Работы в госпитале и впрямь было столько, что врачи и санитары просто падали с ног от усталости. Раненые при отражении текинских вылазок шли нескончаемым потоком. Небольшое исключение было сделано только для Мамацевой, которой надо было проститься с мужем, да Люсии, старавшейся не оставлять подругу одну. Но после похорон и они поспешили вернуться к своим обязанностям.
- Все нормально, - отмахнулся Будищев. – Люди важнее шмоток.
- У вас были деньги в вещах?
- Немного.
- Да, припоминаю, ревизор Заславский передавал какой-то опечатанный пакет доктору Щербаку. Скорее всего, они в нем, но Александр Викторович теперь оперирует. Что же касается прочих вещей, то я сейчас распоряжусь, и вам их выдадут.
- Благодарю, - кивнул Дмитрий. - Стыдно признаться, но жрать хочется больше чем в Америку, а просить у маркитантов в долг как-то не комильфо.
- Вы желаете перебраться в Америку? – удивленно переспросил доктор.
- Шучу, Владимир Андреевич, шучу. От голода.
- Никогда не понимал вашего чувства юмора, - отбросил докуренную до мундштука папиросу врач и извиняющимся тоном добавил, - к сожалению, не могу вам ничего предложить. Разве что вечером…
- Не беспокойтесь, - отмахнулся прапорщик. – Теперь не пропаду. Кстати, а какого черта мое барахло вообще взялись описывать и складировать?
- Порядок такой, - пожал плечами Студитский. – При гибели офицера его вещи собирают, для отправки родным. У Мамацева хоть жена рядом, об имуществе Магалова и прочих позаботились в полку. Ваши отнесли к нам.
- А я тут причем?
- Прошел слух, что вас убили, - развел руками врач и поспешил вернуться в операционную.
- Не дождетесь, - пробурчал ему вслед Будищев.
Через пару минут к ним с Федором вышел фельдшер, в котором они тут же узнали Барнеса.
- Как я рад, господин прапорщик, что вы живы! – расплылся в любезной улыбке Марк. – Ей богу, даже если бы я узнал, что жив кто-то из моих родственников, я и то бы обрадовался чуть меньше.
- Это почему так? – удивленно поинтересовался Шматов.
- Ах, Федя, - горестно вздохнул сын многострадального еврейского народа, – если бы ты хоть чуть-чуть знал моих родственников, то не спрашивал сейчас.
- Неужто они такие худые люди?
- Не все, - не стал отпираться Барнес. – Вот моя покойная мама, при жизни была – золотой человек, а маленькая сестренка и вовсе настоящий ангел. Да только вряд ли она жива теперь, упокой Господи их души.
- Не каркай! – нахмурился Дмитрий.
- Что вы, что вы, ваше благородие, - испугался фельдшер и быстрым шагом направился к складу, время от времени поворачиваясь и предупреждая, - осторожнее, тут какой-то поц наложил камни, не запнитесь. А тут зачем-то нарыли ям, берегите ноги. А вот здесь низкий проем, поберегите голову, особенно ты – Федя!
Аккуратно сложенные вещи Будищева лежали в углу, всем своим видом напоминая о бренности земного бытия и о том, что в лучшем из миров ничего из этого человеку не понадобиться. Иными словами, в наличии было далеко не все.
- Батюшки, а где же мешки с трофеями? – всплеснул руками Шматов. – Где ружье Шарпсовское, где бинокля?
- И что много трофеев? – сразу же оживился Марк.
- Трохи для сэбэ! – отрезал прапорщик.
- Да я разве против!
- А это что? – насторожился Дмитрий, беря в руки опись.
- Позвольте? – заглянул в документ фельдшер. – Насколько я понимаю, это список ваших вещей!
- Я про эти цифры, - ткнул пальцем Будищев и прочитал вслух, - ружье американское с оптическим прицелом – сто рублей. Чаша с чеканным узором – десять рублей, браслет из желтого метала – тринадцать рублей… деньги в количестве трехсот пятидесяти двух рублей тридцати шести копеек переданы под расписку начальнику госпиталя надворному советнику Щербаку.
- Что же тут непонятного? – удивился Барнес. – Просто господа описывающие имущество, пожелали некоторые вещи оставить себе и оплатили их стоимость. Так всегда делают. Да, посудите сами, доставка ваших вещичек в Петербург станет в копеечку, а деньги может отвезти какой-нибудь друг семьи совершенно забесплатно!
- Да где же такое видано, чтобы за серебряную чашу всего десять рублей? – возмутился Федор.
- Так оно серебряное, - понимающе хмыкнул фельдшер.
- Ладно, разберемся, - скрипнул зубами моряк.
Вечером того же дня, господа чиновники собрались у одного из маркитантов. Надо сказать, устроились «чернильные души» не без комфорта. Имелся даже ломберный стол, притащенный, судя по всему, из офицерского собрания в Бами, и венские стулья, на которых и восседали игроки. Из угощения был, разумеется, всем набивший изрядную оскомину шашлык из баранины, хорошо, впрочем, вымоченный и прожаренный. Французские ветчина и сардины, итальянские маслины, английское печенье и австрийские сосиски с капустой. Все это, разумеется, в жестяных банках, гарантировавших сохранность продукта и неизменность вкусовых качеств. Ко всему этому великолепию подавался самый настоящий херес.
Банкометом был уже знакомый Дмитрию Костромин, справа от него сидел единственный офицер в этой компании Недоманский, остальных игроков он не знал, кроме разве что почтмейстера Петра Ивановича Хвостова (?). Последний был, в некотором роде, человеком незаурядным. В свое время он прошел всю Русско-Турецкую войну, состоя при штабе 8 корпуса [1], где был свидетелем зверств башибузуков и многих других малоприятных вещей. В отличие от прочих статских, старавшихся держаться подальше от боя, Петр Иванович напротив, не без удовольствия принимал участие в перестрелках, для чего всегда имел при себе охотничий штуцер с прекрасным боем. По удобству зарядки он, конечно, уступал «Шарпсу» Будищева, но вот по точности, пожалуй, что превосходил. Собственно, во время одной из таких перестрелок, они и познакомились.
Сейчас господа изволили играть в карты, причем не на щелбаны. На зеленом сукне лежало несколько кредитных билетов разного достоинства, стопки серебреных рублей и золотых империалов. Отдельно стоял «браслет из желтого метала», очевидно, поставленный на кон одним из игроков.
- Господин Будищев, – искренне обрадовался ему Хвостов. – Ей богу, не чаял увидеть тебя живым!
- Не ждали?
- Если честно, нет, - поджал губы Костромин.
- Петр Иванович, я так понимаю, мой «Шарпс» у вас?