Иван Оченков – Митральезы Белого генерала. Часть вторая (страница 42)
Пока они обсуждали особенности мусульманского рая, на четвертой батарее и впрямь сняли орудия с передков и стали наводить их на Геок-тепе. Затем последовал приказ и из пушечных жерл вырвались клубы белого дыма, а затем донеслись раскаты выстрелов. Над собравшимися под стенами крепости всадниками вспухло несколько шрапнельных разрывов, и начался ад. Рои чугунных пуль косили защитников целыми рядами, разбивали им головы, вырывали куски мяса из коней и их всадников. Крики ужаса и стоны раненных, пронзительное ржание лошадей и все новые и новые взрывы. Те же кому посчастливилось уцелеть, бросились прочь в попытке спасти свои жизни.
Отогнав противника под прикрытие укреплений, русская колонна двинулась дальше, а артиллерия перенесла огонь вглубь крепости, чередуя шрапнель с гранатами. Судя по поднявшимся над Геок-тепе дымам, там начались пожары. Текинцы безуспешно пытались отвечать их своих древних пушек, но их ядра не были снаряжены взрывчаткой и потому не наносили никакого урона, лишь бессильно зарываясь в песок у ног осаждающих.
Пока батарея Мамацева обстреливала попеременно то крепость, то Янги-калу, за дело принялись топографы, производившие съемку местности и вражеских укреплений. Осажденные, занятые перестрелкой, не обращали на одиноких офицеров никакого внимания, и лишь когда Скобелев приказал пехоте отойти во избежание ненужных потерь, несколько раз выпалили и в их сторону.
Так продолжалось весь день. Скобелев со своим отрядом обошел Геок-тепе по кругу, время от времени останавливаясь. Топографы занимались съемкой, артиллерия вела огонь по текинцам, держа их в почтительном отдалении. Иногда генерал приказывал ротам делать навесные залпы по крепости, и солдаты дружно палили по невидимому врагу. У Будищева были большие сомнения по поводу эффективности подобного огня, но прочие офицеры были уверены, таким образом осажденным причинены немалые потери. Сам же он пока что не сделал ни одного выстрела по противнику. Сегодня генерал решил держать морские митральезы в резерве и так ни разу и не переменил своего мнения. И лишь когда русская колонна двинулась в обратный путь, тачанки сами собой оказались в арьергарде.
Заметив что «белые рубахи» отступают, а губительный огонь русских пушек прекратился, обитатели крепости покинули свою цитадель и бросились в погоню. Одни желали отомстить за погибших при обстреле друзей и близких, другие, возможно, увидели в отходе врага случай отличиться, но то с одной, то с другой стороны от рекогносцировочного отряда стали появляться многочисленные группы всадников. Некоторые из них, держась на порядочном расстоянии, обстреливали врага из винтовок, другие старались подойти поближе, чтобы броситься в отчаянную сабельную рубку. Но и те и другие на свою беду оказались в досягаемости пулемета Будищева.
- Его превосходительство приказал вашему взводу рассеять вражеских стрелков! – прохрипел прискакавший ординарец с запыленным лицом.
Слушаюсь! – сразу же оживившись, отозвался Дмитрий и, плотоядно усмехнувшись, велел вознице:
- Егорыч, трогай!
- Есть! – мрачно отозвался тот и свистнул кнутом.
Обе запряжки пустились с места в галоп и тачанки, почти синхронно выйдя из колонны, повернула к текинцам. Обходя по широкой дуге русский арьергард, они поливали огнем всех, кто имел неосторожность приблизиться, а затем мчались дальше. Быстро осознавшие опасность исходившие от необычных повозок, уже получившими название шайтан-арба, преследователи принялись палить по ним, но те двигались слишком быстро, а в ответ прилетали все новые и новые порции свинца.
Артиллеристы также не остались в стороне, и несколько раз делали остановки, чтобы обстрелять наседавшего противника. Шрапнель быстро вразумляла самых непонятливых и отход продолжался. Так чередуя пушечные залпы и пулеметные очереди, русская колонна к вечеру добралась до Егин-Батыр-калы.
Будищев вместе с расчетом тачанки все еще прикрывал заходящие в лагерь войска, когда к ним подскакал какой-то джигит из числа поддерживающих русских туркмен, в котором Дмитрий признал своего давнего знакомца Нефес-мергена. С уважением посмотрев на дымящуюся митральезу, он что-то сказал на своем наречии, приложив руку к сердцу, затем повернулся в сторону Геок-тепе и прокричал с неожиданной яростью:
- Теке ýok boldy! [6]
После чего так же круто развернул своего скакуна и умчался.
- Чего это он? – хрипло спросил Федька, вытирая чумазое от пороховой гари лицо.
- Колдун это местный, - как можно более равнодушным голосом поведал ему прапорщик. – Должно, узнал, что вы тут про ихний рай толковали, вот и проклял.
- Да неужто?! – перепугался Шматов и растеряно повернулся к ездовому, как будто ища защиты. – Егорыч, как же это?
- Ох, Федя, как же ты до своих годов-то дожил! – еле проговорил тот, корчась от смеха. – А еще Егориевский кавалер!
[1] Чистая правда.
[2] Русский фунт = 409 грамм. В фунте 96 золотников по 4,26 грамма.
[3] Гарнец или четверть = ¼ ведра или около 3 литров.
[4] Саман – в данном случае мелко нарубленная солома. А вообще это кирпич из необожжённой глины с добавлением этого самого самана.
[5] Кутенок – щенок.
[6] Погиб Теке! (туркм.) Если ошибка, не сочтите за труд поправить.
Глава 13
Следующие несколько дней прошли в относительном затишье. Русские укреплялись в своем лагере в Егин-Батыр-кала, лишь изредка выходя из него небольшими партиями для фуражировки или разведки. По обыкновению, царившему в Русской Императорской армии, эти отряды составлялись из трех родов войск. Обычно роту – две пехоты, сотня казаков и взвод артиллерии.[1] В одну из таких экспедиций вместо пушек были включены митральезы.
Уже потом выяснилось, что диктуя приказ о формировании отряда, Скобелев имел в виду морские скорострельные орудия, но отвлекся и нечетко выяснил свою мысль, но адъютант его не понял, а потому, не мудрствуя лукаво, написал: - «взвод морской батареи». Между тем, две десантные пушки системы Барановского [2] только что заняли свое место в редуте перед лагерем, и заменить их было не то чтобы совсем нечем… просто Шеману это и в голову не пришло.
- Гардемарин Майер! - громко позвал он, получив бумагу из штаба.
- Слушаю, - высунулся тот из соседней кибитки.
- Берите свой взвод и отправляйтесь в распоряжение войскового старшины Верещагина.
- Есть!
- Что за шум, а драки нет? – поинтересовался подошедший к ним Будищев.
- Надеюсь, скоро будет! – весело отозвался гардемарин, которому хуже горькой редьки надоело томиться в резерве.
- На фуражировку что ли? – догадался Дмитрий.
- На нее!
- Хорошее дело.
- Я тоже так думаю, - улыбнулся во все тридцать два зуба моряк.
- Главное не забудь, что не все добытое тяжким трудом надо отдавать интендантам.
- Господин прапорщик, - строго прервал «инструктаж» лейтенант. – Считаю своим долгом заметить, что ваше поведение роняет тень на всех офицеров флота.
- В смысле? – искренне удивился подобному наезду Будищев.
- Я говорю о вашем постоянном сборе трофеев!
- Моем?!
- Прекратите балаган! – разозлился Шеман. – Стоит поблизости оказаться убитому текинцу, как на него коршуном бросается ваш денщик и тут же обдирает до нитки. Даже наши казаки, которые по совести говоря сами далеко не безупречны в этом вопросе, уже злословят на этот счет.
- Все казаки или один наш общий знакомый в чине хорунжего? – хладнокровно поинтересовался Дмитрий.
- Увы, но уже не только он, - отозвался лейтенант, правильно понявший о каком именно знакомом идет речь.
- Кажется, я знаю что делать, - задумался прапорщик.
- Никаких дуэлей до окончания похода! – попытался перебить его лейтенант.
- Надо поднять руку кверху, - продолжал Будищев, - потом резко ее опустить и сказать: - «хрен с ним»!
- Какой чудесный рецепт! – захохотал внимательно прислушивавшийся к их разговору Майер.
- Попросил бы вас! – вспыхнул Шеман.
- Вот что братцы-кролики, - прервал их Дмитрий, - во-первых, трофеи мой Федька таскает не для меня!
- А для кого же, позвольте спросить?
- Для себя, естественно! Ну, хочет человек добиться успеха в жизни и стать купцом. Кто я такой, чтобы судить его?
- Допустим на минуту, что это так. Но он возит добытое с вашими вещами!
- Да где же ему их еще возить? Кстати, пока мы спорим, Верещагин уйдет один. Кстати, может, мне тоже прогуляться?
- Ну уж нет, - горячо возразил гардемарин. – Ты и без того из боев не вылезаешь, а я все в резерве, да в резерве.
- Как знаешь, - не стал спорить Дмитрий. – Главное держи пулеметы наготове, чтобы прикрыть артиллеристов, пока они будут пушки разворачивать.
- Пушек не будет.
- То есть как? – нахмурился Будищев.
- В приказе об этом не слова. Идут вторая рота самурцев, третья сотня таманцев и мы, многогрешные.
- Странно.
- Приказы не обсуждают, - пожал плечами лейтенант.
- Ну-ну, - неопределенно хмыкнул прапорщик, но спорить больше не стал и отправился по каким-то своим делам.
- Александр Александрович, - спохватился Шеман, когда тот ушел, - а вы случайно не знаете, отчего Будищев назвал нас братцами-кроликами?[3]
- Нет, Николай Николаевич, - отозвался Майер, - но мне это обращение обидным не показалось.