Иван Оченков – Митральезы Белого генерала. Часть вторая (страница 40)
- Ништяк! – похвалил он, утолив первый голод.
- На здоровье, вашбродь, - правильно понял его ездовой.
- Федя, а ты чего куксишься? – повернулся Будищев к денщику, отставившего лепешку в сторону и без энтузиазма мусолившего сухарь.
- Да не хочу я, - вяло ответил тот.
- С чего это?
- Не нравятся мне эти лепешки.
- Фигасе, - хмыкнул прапорщик, - в Бами хомячил за милую душу, а тут корчишь из себя не пойми чего!
- Так ен узнал, как здешние женки тесто месят, - хохотнул Егорыч.
- В смысле? – удивился Дмитрий.
- Да ладно вам! – пошел пятнами Федька.
- Ну-ка подробнее с этого момента!
- На чреслах они хлеба замешивают! – с отчаянием в голосе ответил денщик, поняв, что от него не отстанут.
- Где?
- Ну вот тута, - охотно показал на себе ездовой.
- На ляжках, что ли? [1]
- Ну да.
- И в чем проблема? – пожал плечами прапорщик, делая себе очередной бутерброд.
- Ой, - схватился за рот молодой матрос и бросился прочь, под смешки более опытных товарищей.
- Ладно вам! – прервал неуместное веселье командир. – Те у кого желудок слабый, пусть сухари едят. Их-то хоть нормально выдали?
- А как же, - охотно ответил Егорыч. – Интенданты расщедрились ажно по фунту в рыло. И круп двадцать четыре золотника [2]. Ешь, не хочу! Хорошо хоть казачуры овечек пригнали. С мясным приварком, глядишь, ноги-то не протянем.
- Н-да, началась осада, - мотнул головой Дмитрий. – Ну ничего, мы тут несколько мешков пшеницы надыбали. Надо мельницу поискать, глядишь, с мукой будем.
- Лучше ее коням. А то им всего по гарнцу[3] овса выделили. Хорошо хоть саману[4] тут вволю, можно подмешивать.
Судя по убежденности Егорыча, он и впрямь считал, что лошадям корм нужнее, а люди и так перебьются. Стоит ли удивляться, что высокое начальство думало точно так же. Это была одна из тех вещей, к которым Будищев так и не смог привыкнуть в этом времени, несмотря на весь свой цинизм. Впрочем, сейчас ему было не до этого. Подкрепившись и обогревшись, он вышел наружу, чтобы проверить все ли в порядке.
Пройдясь по позициям и убедившись, что пулеметы вычищены и смазаны, огневые точки оборудованы, лошади накормлены и убраны от греха и шальных пуль подальше, Дмитрий остановился рядом с вышедшим покурить солдатом из Самурского полка. Тот, заметив офицера, вытянулся, и хотел было рапортовать, но прапорщик остановил его.
- Не мельтеши!
- Слушаюсь, вашбродь.
- Как там текинцы?
- Скачут ироды вокруг лагеря, но близко не подходят, - словоохотливо отвечал солдат, обрадовавшемуся возможности почесать язык. - Бывает, стрельнут издали и назад. Боятся, значит.
- Чего боятся?
- Как чего? Известное дело, чичас антиллеристы пушку развернут да и вдарят. Только шерсть в разные стороны и полетит!
- А это что за писк? – прислушался Будищев.
- Из-под сарая-то? Там сука со кутями [5] сховалась, потом или убежала, или прибили. Вот он и пищит, мамку зовет.
- Ничего себе, - заинтересовался Дмитрий, и полез посмотреть.
Под глинобитным сараем и впрямь оказалась нора, из которого остро пахло псиной. Похоже, там и было логово неведомой собаки, так не вовремя разродившейся. Хотя сейчас в нем оставался только один щенок, наивно смотревший на человека одним глазом. Второй у него, судя по всему, залип от слизи. Бедолага был очень худ и дрожал от холода, но не решался подползти к офицеру и только обреченно поскуливал.
- Пропадет животинка, - довольно равнодушно заявил самурец. – Придавить бы его, чтобы не мучилась.
- Сейчас я тебя самого придавлю! – неожиданно сам для себя вызверился Будищев.
- Так точно, ваше благородие! – гаркнул солдат и застыл с тем тупым деревянным выражением лица, какое бывает у нижних чинов при виде высокого начальства, от которого они не знают что ожидать.
Однако кое в чем вчерашний крестьянин был прав и в глубине души Дмитрий это понимал. Если мать не сыщется, а она, скорее всего, погибла, то щенку не выжить. Разве что найдется добрая душа, у которой достанет терпения и времени ухаживать за ним. В противном случае, эта едва теплящаяся жизнь скоро покинет тщедушное тельце, поставив точку в недолгом существовании. Надо было что-то делать, и Будищев решился. Подхватив маленький дрожащий комочек шерсти на руки, он сунул его за пазуху и решительно направился в лагерь.
Люсия Штиглиц сидела рядом с Катей Мамацевой в отведенной им кибитке и горько плакалась товарке.
- Ты не представляешь себе, какой он негодяй, - всхлипывала она.
- Поверь мне, милая, вполне представляю, - сокрушенно вздохнула молодая женщина, гладя подругу по волосам.
- Нет! – нелогично возразила уязвленная до глубины души баронесса. – Он пришел, весь такой любезный и смотрит, будто я ему небезразлична, а его люди тем временем мешки воруют… подлец!
- Все они таковы, - вздохнула двадцатилетняя сестра милосердия с видом познавшей жизнь матроны и матери многочисленного семейства.
- Да что он вообще о себе думает? Бастард, невежа, мужик!
- Вот и забудь о нем. Есть масса прекрасных молодых офицеров хорошего рода, которые были бы счастливы, обрати ты на них хоть маленькую толику своего внимания. Взять хотя бы этого милого хорунжего, как его?
- Бриллинга? – переспросила Люсия, мгновенно перестав плакать. – Благодарю покорно!
- А что? – удивилась подруга. – Он хорошего рода, отнюдь небеден, со связями в обществе. Да, он был вынужден выйти из гвардии, но что с того? Вот отличится в бою и вернется в свой полк в сиянии славы…
- Негодяй еще хуже Будищева! – отрезала девушка.
- Откуда ты знаешь? – насторожилась мадам Мамацева.
- Он ухаживал за мной в Петербурге и даже был принят в нашем доме.
- Ты мне раньше об этом не рассказывала, – в голосе Кати явно прозвучала нотка обиды.
- Мне было стыдно, - призналась Люсия. – Брат говорил мне, что Бриллинг человек пустой и с дурной репутацией, но я тогда никого не слушала.
- И чем же все кончилось?
- Ничем. Мой отец узнал о его некоторых неблаговидных поступках и отказал ему от дома. Тогда он стал злословить в обществе на мой счет. К счастью, брат в то время уже был переведен в Туркестан, иначе непременно случилась бы дуэль!
- Ах, как это романтично! – зажмурила глаза от удовольствия сестра милосердия. – Мужчина вступился за честь дамы…
- Что ты такое говоришь?! – возмутилась Люсия. – Не хватало еще, чтобы этот негодяй убил моего Людвига!
- Да, такое тоже бывает, - вынуждена была согласиться Катя.
В этот момент, из-за полого кибитки кто-то громко спросил подозрительно знакомым голосом:
- Милые дамы, к вам можно?
- Это он! – сразу же узнала его Мамацева и лицо ее расплылось в слащавой улыбке.
- Кто, он? – не поняла Люсия.
- Будищев, конечно же, - хмыкнула подруга. – Вероятно, он пришел объясниться с тобой.
- Сейчас я ему все скажу! – взвилась баронесса, и хотела было выйти, с тем, чтобы немедля выполнить свою угрозу, но на пути ее несокрушимой стеной встала мадам Мамацева.
- Ты не можешь…
- Еще как могу!