Иван Найдёнцев – Пузыри (страница 8)

В зале наступила мёртвая тишина. Даже шёпот прекратился. Генерал Пэн, заместитель начальника Главного политического управления, медленно поднял голову. Его лицо было каменным.

– Доктор Цяо, вы можете проще объяснить, что означает этот ваш… график? На языке, понятном партии.

– Это означает, товарищ генерал, – голос Цяо стал тише, но твёрже, – что у людей, склонных к самостоятельному мышлению, скептицизму, тем, кого в тестах мы определяем как «низкоконформных», шанс пройти через барьер… несколько выше. Это не значит, что все «проходимцы» – диссиденты. Но тенденция… есть.

«Тенденция есть». Эти слова были приговором. Государство, чья сила зиждилась на единстве, контроле и лояльности, столкнулось с феноменом, который, казалось, награждал привилегией именно тех, кто в этой системе был на подозрении. Это было не просто ЧП. Это была идеологическая диверсия мироздания.

Чан наблюдал, как на лицах членов комиссии – партийных бонз, старых революционеров, «молодых ястребов» – сменяются выражения: от непонимания к гневу, от гнева к холодной, расчётливой ярости. Угроза была ясна: если доступ к новым территориям, к ресурсам, к самому пространству будет определяться не партбилетом, не заслугами, а какой-то неподконтрольной «ментальной аномалией», то вся пирамида власти рухнет. Вместо классовой диктатуры возникнет диктатура «избранных» по неведомому признаку.

Он достал телефон и посмотрел на недавнее фото дочери Ли-Линь – она красит волосы в кислотно-розовый цвет и корчит рожу камере. Он подумал: «По шкале конформности – ноль баллов. По шкале отцовской любви – бесконечность. Где она окажется, если её город накроет? По какую сторону стены от меня?»

Были приняты тезисы Директивы №1. Чан зачитывал их вслух, и его собственный голос звучал ему чужим:

Все аномальные объекты (зоны типа «А») объявляются территорией стратегического значения под юрисдикцией Центрального военного совета. Всякая деятельность в них или с использованием их свойств без санкции властей запрещена.

Все граждане, обнаружившие у себя способность к произвольному или избирательному проникновению в зоны «А», обязаны в течение 7 дней пройти регистрацию в районных комиссиях. Уклонение влечёт крупный штраф, принудительную явку и запрет на выезд за границу.

Зарегистрированные лица направляются в Научно-адаптационные центры (НАЦ) для изучения их способностей и их «гармоничной интеграции в решение общегосударственных задач.

Фраза «гармоничная интеграция» означала одно: превратить их в инструмент. В госкурьеров, в разведчиков, в добытчиков ресурсов из заброшенных зон. А если не подчинятся… Чан видел приложение к директиве, помеченное грифом «Совершенно секретно. Уничтожить после прочтения». В нём рассматривались «крайние меры по нейтрализации неконтролируемых элементов, представляющих угрозу безопасности».

Ему, Чану Вэю, карьерному аппаратчику с безупречным досье, поручили курировать создание первого НАЦ под Сианем. Провожая его, председатель комиссии, седой как лунь старик из самого ядра политбюро, обнял его за плечи. Дыхание пахло дорогим чаем и старостью.

– Товарищ Чан, мы верим в вас. Вы должны превратить эту… аномалию, в оружие. Оружие партии. Или обезвредить. Третьего не дано. Помните: у государства нет нерешаемых проблем. Есть только задачи.

Чан летел в Сиань, глядя в иллюминатор на проплывающие внизу рисовые террасы, похожие на гигантские отпечатки пальцев.

«Пока Европа спорила о юрисдикции, а Россия экстренно расселяла тысячи, в Китае уже на второй день был запущен План «Небесная сеть» – тотальный учёт и классификация всех инцидентов. Идеологический аппарат среагировал быстрее гражданской обороны». – подумал Чан. Ещё он думал не о задачах партии. Он думал о докторе Цяо и её графике. Обратная корреляция.

Государство, которому он служил, было совершенной машиной по производству лояльности. Оно отбирало, воспитывало, поощряло конформность. И теперь выяснилось, что его лучший продукт – идеальный гражданин – оказывался браком в новой реальности. Стена, которую нельзя было взять ни оружием, ни технологией, просто игнорировала тех, кто слишком хорошо встроился в систему.

Значит, чем лучше человек вписывался в систему, тем меньше у него шансов пройти сквозь стену. А что, если сама стена – это не барьер, а фильтр? Фильтр, отсеивающий определённый тип сознания? И что, если те, кто прошёл, – не просто курьеры или мародёры? Что, если они – семена чего-то нового? Семена, которые государство сейчас попытается посадить в горшок под названием «НАЦ» и вырастить в удобную, послушную рассаду.

Но что, если эти семена прорастут не там, где их посадят?

Глава 7: Игорь. Черта

16 июля 2026 г., жилой комплекс «Северное Сияние», Владивосток, 11:10.

Игорь пялился в монитор, пытаясь дописать курсач, когда за окном раздался оглушительный скрежет. Он дёрнулся – похоже на жуткое ДТП прямо под окнами. Но через секунду – ещё один удар, и ещё. Металл рвался, стекло сыпалось градом. Это было похоже не на одну аварию, а как если бы кто-то расставил машинки на парковке и прошёлся по ним кулаком.

Он рванул к окну и распахнул створку. В лицо ударила тёплая, пыльная волна. Внизу, на проходящей трассе несколько машин смялись в бессмысленную кучу, чуть поодаль ещё и ещё, будто все разом потеряли управление.

Но это было не самое странное. Странным была толпа. Она уже стояла на той стороне дороги, будто возникла из воздуха одновременно с авариями. Десятки людей. Игорь сначала подумал – сбежались смотреть на ДТП. Но так быстро? И почему они такие… тихие?

Он присмотрелся. И ледяная червоточина поползла по спине. Они были в домашнем. Все, как есть: мужчина в одних семейных трусах Олег сосед с седьмого с тапочком на одной ноге. Женщина в ночнушке и с бигуди. Соседка сверху, Алла Витальевна, в растрёпанном халате, держала на руках кота, который выгибал спину. Дети с расширенными глазами. Они не смотрели на аварии. Они смотрели на свои дома.

Потом началось движение. Женщина с котом сделала шаг к своему подъезду – и отпрянула, будто ударилась лбом. Мужик в трусах рванулся вперёд – и его отбросило обратно, он упал на асфальт. Тихое оцепенение толпы лопнуло, как мыльный пузырь. Её накрыла волна звука: сначала недоуменные крики, потом вопли. Люди начали толкаться, но не друг в друга – в пустоту. Они тыкались в невидимую стену, отбивали о неё ладони, бросались на неё плечом. Они были здесь, в нескольких шагах от своего дома, и не могли сделать эти шаги. Их вытеснило.

Игорь отшатнулся от окна. Тишина его квартиры вдруг стала гулкой и звенящей. Тепло, свет монитора, запах его кофе. Его не вытеснило.

Мысли завертелись, сбиваясь в чёткую, холодную схему. Пузырь, как в новостях показывали. Он внутри. Он – «проходной». Его взгляд автоматически скользнул за угол, к тёмной вывеске. АПТЕКА. мысль сработала моментально.

Он схватил телефон. Трубку взяли на втором гудке.

– Буль, слушай сюда, – Игорь говорил быстро, низко, глядя на зелёные сполохи за окном. – Тут пузырь на районе накрыл. Меня не выкинуло. Я внутри. Рядом аптека «Здоровье» на первом. Там камер нет, я давно срисовал.

На том конце пауза, затем хриплый голос:

– Ты гонишь?

– Сам смотри в новости ща покажут. Работать будем? Что брать?

– Всё, что гонится. Опиаты, сильные анальгетики, снотворное, стимуляторы. Особенно кодеиносодержащее, трамадол, морфий в ампулах, если есть. Бензодиазепины: феназепам, диазепам. Я через час буду у границы, где народ толпится. Пронесёшь – разденем по-взрослому. Только чтобы чисто.

– Чисто, – бросил Игорь и отключился.

Он уже натягивал тёмную куртку. Внизу продолжался немой спектакль: люди бились о невидимую стену своего дома. Он смотрел на них без сочувствия. Они были проблемой. Он – решением. Он был по правильную сторону стены. И эта стена сейчас стоила дороже любого сейфа. Он проверил карман – перчатки на месте. Время работать.

***

16 июля 2026 г., жилой комплекс «Северное Сияние», Владивосток, вечер.

Воздух в промзоне был густым от пыли. Сюда, через пустующие склады, доносился отдалённый, но неумолчный гул работающего города. Игорь вышел из своего дома. Снаружи был тот же город, но другой – шумный, пахнущий гарью и беспокойством. Их пузырь, «стандартный» с полностью проницаемыми для таких как он границами, накрыл весь комплекс, вытеснив всё его население за пределы.

Игорь видел, как у сооружённого наспех КПП двое в камуфляже проверяли документы у такого же, как он, «проходного», выписывая квитанцию. Рядом висело расписание: «Подача заявок на вынос личного имущества – вторник и четверг, с 9 до 12. При себе иметь паспорт, документы на собственность и квитанцию об уплате госпошлины за оформление акта изъятия». Очередь из двадцати человек спорила с сержантом о том, считается ли распечатка из «Госуслуг» документом. Рядом толпилась пара запаханных государством «проходных». Игорь обошёл КПП дворами – лишний контакт с госучётом сулил только налоги и вопросы.

У остановки его уже ждали. Не один курьер, а трое. Двое – крепкие, молчаливые, с пустыми глазами. Третий – щуплый паренёк с планшетом, явно логист.

– Игорь? – спросил логист.

– Я.

– Груз есть? – парень кивнул на рюкзак.

Игорь снял его, осторожно расстегнул, показал упаковки. Логист бегло осмотрел, кивнул одному из охранников. Тот протянул Игорю пачку купюр.