Иван Найдёнцев – Пузыри (страница 7)

Воздух здесь как будто пах по-другому: пылью, застоявшимся воздухом кондиционеров, чуть сладковатым запахом гниющих фруктов из брошенного уличного ларька. Она побежала. Пустые авеню, мёртвые светофоры, автомобили, брошенные посреди улиц с открытыми дверями. Это был гигантский, безупречный музей апокалипсиса. Её шаги гулко отдавались от стен небоскрёбов. Она нашла нужную квартиру, быстро открыла дверь и проскользнула внутрь, чувствуя себя взломщицей. Оливер сразу бросился к её ногам громко мяукая. Она быстро затолкала его в лежащую в прихожей специальную сумку.

На обратном пути, проходя мимо офисного здания, она увидела за стеклом пятого этажа лицо. Мужчина, лет пятидесяти, в мятом костюме. «Проходной» как и она, очевидно местный. Хотя выйти она могла везде – такая вот странная особенность «оконных» пузырей – она предпочла не привлекать к себе лишнего внимания.

Вернувшись к скульптуре «Вопль», она по привычке снова сосредоточилась на точке снаружи – на лице Сары, ждущей её, – и шагнула обратно. Сара, увидев переноску, расплакалась, смеясь сквозь слёзы.

– Мой милый Оли, Сара тебе поесть принесла, – проворковала Сара, вытаскивая кота из клетки и протягивая ему корм прямо на ладони. Кот накинулся на еду, как будто с рождения голодал.

– Как ты прошла, ты же не «проходная»? – удивилась Сара. – Ты сама рассказывала.

– Я домой не смогла попасть, потому что тот пузырь оказался «оконный», – ответила Элис. – Хотя «окно» в него мы так и не нашли. Наверное, где-то в квартире соседей. Меня не вытеснило, как маму, помнишь, я на учёбе была. А потом я услышала, что есть оконные пузыри, где не везде пройти можно. Несколько дней тут шастала, пока не нашла «Вопль».

– Вопль?

– Ну да, скульптура тут за углом, эта странная. А у неё «окно».

– А я точно не «проходная», я ещё когда соседку накрыло пробовала в обычный пузырь пройти, что у цветочного магазина на 33-ей улице, – огорчилась Сара.

Слух разлетелся мгновенно. На следующий день к ней подошёл сосед, мистер Родригес, пожилой пуэрториканец с трясущимися руками.

– Элис, я слышал ты можешь пройти. У меня там все наши сбережения под половицей, можешь достать?

Элис согласилась. Когда она отдала перетянутый скотчем пакет мистеру Родригесу, он вначале недоверчиво его осмотрел, потом отвернувшись вскрыл и пересчитал, а потом, обрадованный попытался сунуть ей пятьдесят долларов. Она отказалась. Он настаивал: «Это риск, дитя. Твой риск. Это плата за риск».

Вечером того же дня, сидя в своей крошечной студии, она создала зашифрованный канал в мессенджере: «Проходные. Нью-Йорк. Только проверенные». Она кратко описала свой опыт, не указывая точное место. Через час пришло первое сообщение.

– @JuliaGreen112: Я тоже нашёл проход на 74-ой. Работает с 8 до 10 утра. Могу брать груз до 10 кг.

Ещё через полчаса:

– @Raj_T74: Я могу пройти в район театра «Аполло», но только если иду один. С кем-то, кто не проходит, не пускает и меня. Проверял.

Прошло несколько недель проб и ошибок, прежде чем стихийный поток просьб и предложений хоть как-то упорядочился. Первые «курьеры» обманывали, пропадали с предоплатой, натыкались на банды внутри «Миднайта». Только к концу июля, потеряв пару доверчивых помощников и едва не угодив в засаду, Элис смогла создать что-то отдаленно напоминающее систему: закрытую группу в мессенджере, десяток проверенных людей и три простых правила: не воровать, не обещать невозможного, делиться информацией. Никаких сложных тарифов – оплата по договорённости. «Теневая артерия» была не корпорацией, а клубом взаимопомощи, который выживал только потому, что иначе все они пропали бы поодиночке. И минимальная плата была необходима для её поддержания и сохранения эффективности.

Так родилась сеть. Они не были героями. Они были курьерами, теневыми логистами разбитого города. Они составили первую схему «окон» на виртуальной карте – дыры в невидимом сыре «Миднайта». Установили ещё правила: не брать больше, чем можешь унести; никогда не раскрывать свои «окна» властям; брать плату только наличными или криптовалютой; 10% от каждого заказа идёт в общий фонд на случай, если кого-то из них арестуют или он получит травму.

Элис стала координатором. Она получала запросы: «Достать документы из сейфа банка на Мэдисон», «Вынести кота из квартиры на 72-м этаже», «Доставить инсулин в заблокированную кофейню для запертого внутри диабетика». Она распределяла заказы между курьерами, у каждого из которых была своя специализация: одни лучше находили дорогу в финансовом квартале, другие не боялись высотных зданий.

Но очень скоро специализаций перестало хватать.

В чат «Проходные. Нью-Йорк» хлынули не только просьбы. Хлынули крики. В буквальном смысле – голосовые сообщения, в которых за стеной слышался вой, лай, отчаянное мяуканье.

Это оказалось самым страшным открытием «Миднайта». Под пузырём остались не только квартиры. Остались приюты, зоомагазины, квартиры, где хозяева ушли на пять минут в магазин и не вернулись. Вивисекционные лаборатории.

Элис сначала пыталась включать такие заказы в общий поток. «Спасти собаку из квартиры 12G, 75-я стрит. Хозяева в слезах у границы, предлагают 500$». Но масштаб был чудовищным. Один из курьеров, пройдя в зоомагазин на 8-й авеню, вышел оттуда белый как полотно и вышел из сети. Он прислал последнее сообщение: «Клетки. Все клетки. Попугаи, хомяки, кролики. Большинство уже мёртвые. Остальные… едят друг друга. Я не могу. Я не Бог».

Элис поняла: они могут быть артерией для вещей. Но они не были службой спасения животных. У них не было ни ресурсов, ни этического права решать, кого спасать в первую очередь. Активисты PETA и местные волонтёры осаждали их чаты, требуя, прося или угрожая. Государство делало вид, что проблемы не существует – у него и с людьми-то не было плана.

Именно тогда Элис ввела в своём канале жёсткое правило, которое многие назвали бесчеловечным: «Не более одного живого существа в неделю на курьера. Только по предоплате и с гарантией, что снаружи есть тот, кто готов немедленно взять питомца. Никаких приютов и лабораторий. Только личные питомцы по просьбе хозяев.»

Это правило спасло её сеть от коллапса. И разбило ей сердце. Потому что каждую ночь она выключала звук у телефона, но всё равно слышала тот самый вой из чатов. Вой существ, которых их новый мир признал нецелевым грузом. И она училась жить с этим. Так же, как училась жить с мыслью, что, возможно, они все – и проходные, и наружные – просто нецелевой груз в каком-то большом, непонятном эксперименте.

***

Однажды к ней обратился мужчина в дорогом пальто. Через третьи руки, с проверенной рекомендацией.

– Мне нужно, чтобы вы доставили небольшой пакет из офиса на 50-м этаже Башни Трампа в определённое место в Чайнатауне, – сказал он, не глядя ей в глаза. – Оплата – пять тысяч. Наличными.

– Что в пакете? – спросила Элис.

– Не ваше дело. Это не оружие и не наркотики. Это информация. Цифровые носители.

Она отказалась. Правило сети: никакой контрабанды, только личные вещи. Мужчина ушёл, пожав плечами. Но она знала, что рано или поздно кто-то из курьеров соблазнится. Их сеть была хрупкой этикой в вакууме нового мира, где правила писались на ходу. И она чувствовала, как под ногами начинает колебаться эта тонкая льдина. Они были артериями, по которым ещё текла жизнь застывшего города. Но кровь может быть разной.

Глава 6: Чан. Приказ сверху

29 июня 2026 г., Пекин, зал заседаний Комиссии по чрезвычайным ситуациям, утро.

Воздух в подземном зале был стерильным и ледяным от кондиционеров, но Чан Вэй чувствовал, как под манжетой безупречно отглаженного мундира проступает холодный пот. На экране во всю стену в безмолвном цикле проигрывались одни и те же кадры: в Шанхае, в деловом квартале Луцзяцзуй, военные инженеры изучали купол, накрывший башню «Шанхай». Они использовали всё: от термитных резаков до направленных микроволновых излучателей. Результат был один и тот же. Пламя, раскалённое до трёх тысяч градусов, упиралось в пустоту в метре от стеклянного фасада и рассеивалось, как будто его лизал невидимый гигантский язычок. Температурные датчики, выставленные с обеих стороны, показывали парадокс: со стороны резака – адское пекло, со стороны пузыри – ровно 24 градуса по Цельсию, комнатную температуру. Ветерок проходил свободно, но без пыли, как через невидимый фильтр.

Полковник Ли, представляющий НОАК, докладывал монотонным, лишённым эмоций голосом:

– Физического взаимодействия не зафиксировано. Электромагнитное, акустическое, радиационное воздействие – нулевое. Объект демонстрирует свойства иррационального изолятора и барьера для некоторых форм тепловой энергии и дисперсной материи. Пропуск биологических объектов – избирательно.

«Биологических объектов – избирательно». Эта фраза висела в воздухе тяжёлым грузом.

Слово взяла доктор Цяо Лань, ведущий социолог Академии наук, женщина с острым, умным лицом и усталыми глазами. Её презентация была куда опаснее военных отчётов.

– На основе данных по 1 347 342 случаям успешного и неуспешного проникновения в зоны типа «А» на территории нашей страны, – её голос звучал чётко, но в нём слышалась лёгкая дрожь, – мы не выявили корреляции с полом, возрастом, национальностью, состоянием здоровья, социальным статусом или уровнем доходов. Однако… – она сделала паузу, перелистнула слайд. На экране появился пугающе простой график. – Однако наблюдается слабая, но статистически значимая обратная корреляция с показателями социальной конформности, лояльности установленным нормам и индексом безусловного доверия к институтам власти.