Иван Морозов – Легенда о Вивиане (страница 2)
Почему бы собственно и нет? Раз прикладывая логические усилия невозможно понять что здесь происходит, то почему бы просто не попытаться, что называется, плыть по течению? Начала болеть голова. Слабая пульсирующая боль кружилась в височной области, доставляя легкое беспокойство. Однако она отступила в момент, когда тяжелая металлическая дверь захлопнулась за Капюшоном.
Осмотревшись в кабинете более внимательно, он сделал вывод, что в царившем вокруг бардаке была определенная логика. Постичь ее не представлялось возможным, но также было очевидным то, что перечень никак не связанных между собою предметов находился в местах для них не предназначенных. Например, ручка лежала на стуле, а подушка-сидушка грязно-розового цвета на столе под тетрадью. Медицинские колбы валялись на полу, грязные бумажки и бланки для рецептов на столе. Лампочка была вкручена уже не в цоколь, а в вазу, стоявшую на подоконнике и, тем не менее, светила. Калькулятор валялся в раковине. Старый серый ЭВМ-12, работавший от сети. Его шнур безжизненно свисал с края раковины, когда он обратил внимание на эту рациональную неточность. Калькулятор был весь мокрым и грязным. Клавиши «%» и «8» отсутствовали. Он крутил его в руках некоторое время и уже собирался было бросить обратно в раковину, как вдруг на дисплее калькулятора, характерными угловатыми зелеными буквами появилась надпись: «Спаси меня».
– Это что еще такое?
– «Не шевели губами попусту», – надписи сменяли друг друга постепенно, будто их кто-то набирал на клавиатуре, – «Я тебя не слышу. Твои ответы: кнопка 1 – да, 2 – нет, 3 – не знаю. Итак, ты спасешь меня?»
Еще секунду назад светящаяся лампочка в вазе казалась чем-то непостижимым. Сейчас происходило нечто, что ее затмило. Нет, это точно психбольница. И в том, что он ее пациент сомневаться становилось все сложнее.
– 1.
– «Спасибо, родной. Ты сделал правильный выбор. Теперь давай выбираться отсюда. Ног у меня нет, но есть память, как ты понимаешь. Покажи мне комнату»
Он выставил калькулятор перед собой и стал водить им по комнате как детектором. Через некоторое время надпись обновилась.
– «Кабинет Капюшона. Дело дрянь. Надо открыть окно»
Окно, на самом деле, было открыто – обе створки были раскрыты внутрь нараспашку. Только вот сразу за окном была кирпичная стена.
– «3».
– «Ну, я и не сомневалась. Так, надо найти инструмент Каменщика. Рыскай по шкафам, тумбам, все вверх дном переверни. Не беспокойся, беспорядка он не заметит. Твоя задача найти открытку с сердечком. Маленькую такую, с зелеными блестками»
Он сел на стул, поставил калькулятор перед собой и развернул его экраном от себя. Очевидно, именно экраном он и видит. Или она? В общем, взглянув на стену и на окружающую обстановку, он принялся бить себя по щекам что есть мочи в надежде проснуться. Потом он щипал себя, кусал за пальцы – ничего не помогало. Творившийся бред по-прежнему был настолько ощутим и реален, насколько, наверное, мог. Когда он смог себя успокоить и условно примириться с тем, что происходит, на калькуляторе появилась новая надпись:
– «А ты когда пьяный, наверно, водку хлещешь, чтобы протрезветь, да?»
Не поняв, что означала очередная ахинея, он начал искать открытку. Он не церемонился – ящики из комодов и тумб вылетали и разбивались о стены. Шкаф с грохотом разлетелся об пол, когда он его со всей силы пнул. Он разворотил стол, уронил калькулятор, отломал кусок раковины, погнул кран, разбил вазу с лампочкой (которая даже после этого не перестала светить). Разгромив кабинет, он схватил калькулятор и стал его трясти.
– Нет нигде этой чертовой открытки, слышишь, ты, скотина!?
– «Я тебя по-прежнему не слышу. Посмотри в тумбочке»
Он посмотрел – ничего. Стоп. Единственный предмет, который в этом проклятом месте был там, где должен был быть – это тетрадь. Поворошив ее, он быстро обнаружил искомое.
Открытка была в точности такой, какой ее описывал калькулятор. Правда он, или она, не рассказал самого главного – открыточка была сделана из кожи, и судя по растянутому веку на титульной странице – человеческой. С легким торжеством в душе он помахал находкой перед калькулятором.
– «Молодец, родной. Теперь съешь ее».
Он автоматически стал искать цифру на клавиатуре, которая могла бы означать «Ты что, спятила?»
– «2»
– «Ну как хочешь. Сейчас он вернется, и я останусь здесь навсегда»
Обещания надо выполнять. Взялся за гуж – не говори, что не дюж. Без труда, не выловишь… Эти и многие другие ободряющие фразы приходили ему в голову, пока иссохшая человеческая кожа хрустела у него на зубах. Под конец, его все же вырвало, а спустя мгновенье в получившейся луже он обнаружил маленький ключ.
– Это что? Обязательно было так, твою мать?! – кричал он на калькулятор, помня о том, что он его не слышит.
– «Не злись. Так было нужно. Между вторым и третьим кирпичом маленькое отверстие»
Ушло несколько минут, чтобы догадаться о том, что калькулятор вел подсчет кирпичей от центра вправо. Отверстие и вправду было небольшим, заметить его оказалось непросто. Ключ идеально подошел. Он слабо повернул его и кирпичная стена плавно отодвинулась в сторону. Это произошло так мягко и бесшумно, как будто бы она была сделана из поролона. Он не смог отказать себе в удовлетворении любопытства и ткнул в нее пальцем. И в правду – поролоновая.
Вид из окна навевал покой. На улице, само собой, была ночь. Он бы сильно удивился другому времени суток. Окно, из которого он выглядывал, выходило на не очень широкую улицу. С противоположной стороны стояли двухэтажные кирпичные бараки. Старые, немного покосившиеся, но выглядевшие вполне прилично. В конце улицы, метрах в ста от него, был какой-то ветхий амбар с огромной свалкой на заднем дворе. Здание, в котором он находился, было пятиэтажным и очень длинным. Фактически, оно занимало всю правую сторону улицы. Потрескавшийся асфальт и темные фасады подсвечивались приятным желтым светом уличных фонарей, установленных через каждые пятнадцать-двадцать метров на протяжении всей улицы. Небо было темным, но не было ночным. Оно было абсолютно черным. Ни звезд, ни луны – совершенно никаких атрибутов ночного неба. Ему пришла в голову мысль, что весь этот урбанистических пейзаж находится в клетке, накрытой черной тканью. Так еще делают, чтобы усыпить попугайчика. Подул свежий, почти морской, ветер. Нет, видимо это не клетка. Но ощущение, что все окружающие, по сути, является декорацией для чего-то не покидало его с этой минуты ни на миг.
– «Ну, что глазки строим? Сигай на улицу. Другого выхода здесь нет».
Он показал калькулятору высоту – второй этаж здания с высокими потолками.
– «И что?»
Действительно. Похлопав себя по карману и убедившись, что все дары Капюшона на месте, он взял калькулятор в подмышку и выпрыгнул из окна. Он ожидал чего угодно, но только не быстрого, вполне реалистичного падения, закончившегося болезненной травмой колена из-за неудачного приземления. Ему хотелось ругаться на калькулятор из-за того, что он его не предупредил. Хотя… О чем? Что прыгать со второго этажа опасно? Взглянув на экран, он увидел надпись, появившуюся незадолго до прыжка:
– «Стой, идиот! Ты что творишь?»
Пока он катался по асфальту, стараясь беззвучно заглушить жуткую боль, калькулятор в паре фраз высказал ему все, что он думал о нем, о его образе мысли, и о его логике. В свое оправдание он, конечно, мог сказать, что логикой здесь запахло только сейчас – поле падения. С оглядкой на произошедшие недавно события, включая просьбу говорящего калькулятора спасти его, вполне можно было предположить, что с гравитацией здесь, как и со многим другим, не все в порядке. Но нет – гравитация демонстрировала свою непреложную реалистичность, отдавая болью в разбитом колене.
– «В сломанном тобою шкафу, кстати, веревка была»
– А мы не ищем легких путей.
– «Что опять губами шевелишь? 1,2,3! Сложно запомнить?»
– «4»
– «И что это значит?»
– Пошла ты, – эту фразу он сказал, четко раскрывая рот, чтобы по движению губ нетрудно было догадаться о смысле сказанного.
То или из-за того, что обиделся, то ли из-за того, что сам не знал, куда идти дальше, калькулятор молчал. Вариантов направления было немного – всего два. Вперед по улице, или назад. Сейчас он обратил внимание, что находится прямо посередине. Мимолетный взгляд в сторону амбара позволил ему разглядеть огонек, мерцавший в одном из окон барака, стоявшего неподалеку. Быстрый шаг, несмотря на колено, перерос в медленный бег. Хотелось размяться, да и вообще, эта улица только из окна казалась спокойной. Даже под фонарем он чувствовал себя как-то неловко. Ветер подул еще раз. Стало холоднее. Порывы ветра один за другим раскачивали провода, соединявшие фонари. Под воздействием воздушных потоков они, то натягивались, то резко ослаблялись. Подобно гитарным струнам, в общем-то, вот только звук они при этом издавали совсем другой. Он напоминал цоканье, или лязганье металлического языка о металлическое нёбо, эхом разносившееся по улице. Струны фонарей звучали напряженно и нервно, звук их разносился волнообразно, будто хотел превратиться в ощутимую материю и поглотить все вокруг. Странно, но он находил эту музыку приятной. Она не была мелодичной и никакими признаками музыкальной гармонии не обладала. Но она была загадочной и звучала призрачно. Что-то в этом было. Что-то.