Иван Морозов – Легенда о Вивиане (страница 1)
Иван Морозов
Легенда о Вивиане
От автора
В этот раз послание будет коротким. Обращаюсь ко всем, кто знаком со мной лично и знает, где я живу: Не надо никого вызывать. Я в порядке. Честно.
Глава 1
Запах березовых листьев
Неизвестный автор
Больничные стены выглядели отвратительно. Облупившаяся краска, изуродованная ржавыми подтеками, следы от давних протечек с верхних этажей, оторванные, а то и вовсе местами обугленные от искрящегося электропровода плинтуса – все это наводило на него ужас. Мерцающий дневной свет свисающих на одном единственном креплении продолговатых ламп, завернутых в металлическую сетку, создавал ощущение, что кто-то в этом коридоре занимается фотосъемкой; в глазах сильно рябило, приходилось часто моргать. Кое-где куски краски и штукатурки хрустели под ногами. С нижнего этажа слышались истошные вопли, откуда спереди доносилось журчание воды и перестук медных труб. Он дезориентирован. Куда бежать? Сзади темнота, спереди зловещие звуки. Шум воды усиливается с каждым шагом. Жуткая вонь прорванной канализации донеслась до него и заставила остановиться. Запах гнили, смешанный с запахом отходов, серы и, почему-то, больничных бинтов и лекарств, рождал в сознании желание провалиться сквозь землю, оказаться как можно дальше от этого жуткого, гиблого места. Но такой возможности не было.
«Куда бежать?» ежесекундно спрашивал он себя. Мимолетный взгляд, брошенный на собственные руки, заставил его содрогнуться – ладони были изодраны в кровь, костяшки сбиты так, будто он колотил бетонную стену. Теперь стала ощущаться боль в запястьях, словно их выкручивали, выворачивали, или приковывали к чему-то. «Куда бежать?». Это сейчас вообще важно? Важно ли это? Может быть, имеет смысл спросить себя о другом? «Откуда я бегу?». Он должен был это знать, в противном случае рождается другой вопрос – что вообще здесь происходит? «Что я знаю?». Собственно не очень то и многое. Он явно в больнице, характерный запах, планировка и двуцветная горизонтальная окраска стен на это указывают. Он не врач, так как на нем не было халата, но он и не пациент – ведь у него ничего, кроме изодранных рук, не болит. Одет он обычно – джинсы, испачканная в крови белая футболка, черная ветровка, кроссовки… Кроссовки в чем-то липком, желеобразном. Что-то желтое. По консистенции похоже на мед, но пахнет гнилью. «Что я здесь делаю?» Вопросов было больше, чем ответов. Но одно было совершенно очевидно – необходимо было прорываться. Куда – непонятно, но точно следовало делать именно это. Почему именно это слово пришло ему в голову? Вопросы. Вопросы. Вопросы. Отогнать, забыть! Только вперед. Вот только куда это вперед?
За спиной послышался скрип двери. Только сейчас он заметил, что в этом жутком облезлом коридоре, оказывается, есть множество дверей. Металлические, деревянные, было даже несколько пластмассовых. Скрипнула металлическая. Ржавая, местами дырявая, больше походившая на запор от бункера или бомбоубежища. Она медленно отворялась наружу, как бы навязчиво приглашая зайти внутрь. Не обращая внимания на темноту, лезшую оттуда и еще более отвратительный запах, он сделал решительный шаг в комнату. В мгновенье ока дверь с грохотом и лязгом захлопнулась за ним, а на потолке слабо засияла обычная лампочка, висевшая на оголенном искрящем проводе. Это оказался кабинет. Или некоторое его подобие. Небольшое помещение, семь, максимум восемь квадратных метров, обставленное стеллажами и шкафчиками. Все было таким же ржавым, вонючим и отвратительным. Под ногами хлюпала темно-зеленая жидкость, пахнувшая молотыми костями. Около окна, заложенного кирпичами, стоял стол на трех ножках. На нем царил полный беспорядок, состоявший из каких-то бумаг, медицинских инструментов, микроскопа и канцелярских принадлежностей. За столом сидел человек и что-то писал. Он заметил его не сразу, так как его халат (если этот кусок грязной рваной материи можно было так назвать) сильно сливался по цвету с окружающей обстановкой. На голове его был капюшон, руки были в толстых кожаных перчатках. Чем ближе он подходил к пишущему человеку, тем интенсивнее и быстрее он выводил какие-то непонятные знаки на обложке старого медицинского журнала. И лишь когда он решился подойти вплотную и окрикнуть его, тот резко отбросил ручку и повернулся к нему. Внешность этого человека была обычной для пятидесятилетнего мужчины. С той лишь разницей, что его глаза были мутно-желтого цвета, а редкие зубы почернели от болезней. Несколько гнойных ссадин на щеке придавали этому человеку еще меньше шарма.
– А, здравствуйте, голубчик! – Он резко вскочил с места, подошел к нему и нежно похлопал его по плечу как старого знакомого, – Прошу Вас, присаживайтесь, – улыбаясь своей отвратительной улыбкой, он указал на старое мягкое кресло в углу комнаты напротив стола. Не сразу, но он сел туда, несмотря на выползшего из-за спинки огромного таракана.
– Может быть, желаете чаю, мой дорогой? – любезно спросил хозяин кабинета, подходя к небольшой мойке недалеко от двери.
– Нет, благодарю, – ответил он и понял, что свой голос кажется ему чужим.
– Ну, как знаете.
Человек, одетый в обрывки халата, налил себе ржавой воды из под крана, по цвету напоминавшей скорее разбавленную в воде коричневую акварель, и, сев за стол, со смаком принялся ее пить.
– Ну, что же, как мы себя чувствуем? – с неподдельным интересом спросил он.
– В общем неплохо. Руки вот только…
Но руки были уже целы. Ни царапинки, ни ссадинки.
– Что за…
– Не переживайте, голубчик, не переживайте. До свадьбы заживет, – он ласково улыбнулся, достал из ящика стола бинт и какую-то баночку, – Вот, возьмите.
– Спасибо.
На баночке не было опознавательных знаков, а бинт оказался использованным. Причем неоднократно. Немного помявшись в уютном кресле, он все же решился задать вопрос:
– Скажите, доктор, а что здесь собственно происходит?
– Простите, как Вы меня назвали?
– Доктор.
– Но я не доктор.
– Тогда почему Вы говорите со мной как с больным?
– С чего Вы взяли эти глупости? – от удивления он даже поставил стакан на стол.
– Ну, Вы интересуетесь моим здоровьем и мы в медицинском кабинете.
– Разве?
– Ну да.
– Не замечал, – доктор стал судорожно оглядываться по сторонам, испуганно ощупывая немногочисленные карманы своего изодранного одеяния. Успокоился он только после того, как нащупал, судя по всему, что-то очень ценное, в нагрудном кармане.
– А про здоровье – так это элементарная вежливость.
– Допустим. Но, кто, же Вы?
– Точно не знаю. А Вы?
– Я тоже.
– Да нет, я про Вас.
– Я тоже.
Наступила неловкая минута молчания. Он пытался понять – действительно ли доктор знает столько же, сколько он, или просто делает вид, что так оно есть? Нет, уж слишком он органично вписывается в происходящее. Может надо зайти с другой стороны? Хватит вопросов. Нет, на один ему надо было знать ответ сейчас – кто он такой?
– Как я могу к Вам обращаться?
– Называйте Капюшоном. Так все здесь делают.
– Все? Кто это «все»?
– Ну – все. То есть вообще все.
Ладонь резко встретила лоб.
– Ладно, Капюшон, мы раньше с тобой виделись?
– Не уверен.
– А я уверен. Ты встретил меня так, будто уже видел.
– Да я всех так встречаю. Не верите – у Лопаты спросите. Или у Мыльницы, вот.
Что за бред? Одна интересная, но логичная мысль просочилась в пытающуюся сломаться об вереницу происходящего голову.
– Капюшон, скажи мне честно – это все сон?
– Конечно, – уверенно ответил он и сделал хороший глоток гадости, именуемой им «чаем».
– И как бы мне проснуться?
– В смысле?
Происходящее начинало походить уже не на больницу, а на сумасшедший дом.
– Если это сон, значит, я сплю. Верно?
Громкий заливистый хриплый смех был ему ответом.
– Голубчик, об этом мы с Вами еще обязательно поговорим! – доктор встал и похлопал его по плечу, – Но сейчас мне нужно отойти по делам. Не окажете мне услугу?
– Все что угодно, – ответил он, решив полностью подарить себя происходящему безумию.
– Побудьте, пожалуйста, в моем кабинете пока я отлучусь, – Капюшон поставил кружку с «чаем» на стол, смахнул пыль с каких-то бумаг, заляпанных не то кровью, не то еще какой дрянью, и взглянул ему прямо в глаза, – Вам не составит это труда? Я обернусь за пятнадцать минут.
– Годится, – ответил он, пожав плечами.