Иван Михайловский – Позывной - Коготь (страница 1)
Иван Михайловский
Позывной - Коготь
Глава 1. Любовь, что привела к...
Россия. Сочи. 2016. Июнь. Ночь. «Кристалл» – клуб, где стираются границы между морем и небом, деньгами и иллюзиями.
Музыка била в грудь тяжёлым басом, сливаясь с гулом голосов и звоном бокалов. Стробоскопы выхватывали из полумрака вспышки тел, дорогих часов, безумных улыбок. В самом центре этого водоворота – Савелий и Софья. Ему восемнадцать, но держится он с вызовом взрослого, скупающего бутыль за бутылью «Кристаль», не глядя на ценник. Деньги летят из его рук легко, как конфетти. Соне шестнадцать, но выглядит она старше в коротком платье, блестящем под лучами софитов. Она смеётся его шуткам, прижимается, целует в щёку. Её глаза – большие, тёмные, как сочинская ночь – то сияют восторгом, то становятся непостижимо глубокими.
— Сав, ну ты даёшь! — кричит Соня ему в ухо, перекрывая музыку. — Весь бар сегодня за наш счёт?!
— А что? — Савелий небрежно махнул рукой, оставляя на столе толстую пачку купюр официанту. — Живём один раз, Сонь!
Его кайф оборвался резко и грубо. Трое. Плотные, в мятых майках, с мутными глазами и татуировками на жилистых руках. Один, с перебитым носом, упёрся взглядом в Соню, явно переоценив количество выпитого.
— Эй, куколка, чё ты с мальчиком скучаешь? Пойдём, покажем настоящий Сочи, — прохрипел он. Запах дешёвого табака и пота ударил в нос. Его рука потянулась к Сониному плечу.
Реакция Савелия была молниеносной. Не раздумывая, без лишних слов, он резко шагнул вперёд и коротко, со всей силы, ткнул основанием ладони в подбородок наглеца. Тот захрипел, сполз по стойке бара, закашлявшись. В клубе на секунду воцарилась тишина, взгляды прилипли к ним.
— Бежим! — резко дёрнул Савелий Соню за руку. Не оглядываясь на орущую охрану и поднимающегося с пола типа, они нырнули в толпу, к запасному выходу.
Побег.
Вырвавшись на улицу, их встретил влажный, солёный воздух. Шум клуба сменился гудением моторов и далёким плеском волн. Они рванули вниз по набережной, мимо залитых светом витрин и ресторанов. Свет фар выхватывал их из темноты. За спиной – крики: «Держи их!», тяжёлый топот. Не двое – больше.
— Сюда! — Савелий свернул в узкий переулок между высокими домами. Тени поглотили их. Бежали, спотыкаясь о мусорные баки, сердце колотилось, как отбойный молоток. Соня тяжело дышала, но не отставала.
— Савик… куда?.. — выдохнула она.
— Вон в БЦ! Туда!
Соня на секунду замедлилась, оглянулась на Савелия. В её глазах мелькнуло что-то — нежность? Жалость? Но через миг оно исчезло, сменившись привычной игривостью. «Не оглядывайся, Сав», — крикнула она, и они побежали дальше.
Они подбежали к неприметной металлической двери – запасной выход. Савелий достал из кармана не ключ, а тонкий, изогнутый инструмент. Его пальцы, дрожащие от адреналина, работали с поразительной ловкостью и точностью. Щелчок. Замок поддался. Соня ахнула.
— Откуда так умеешь…?
— Позже расскажу! — он втолкнул её внутрь, захлопнул дверь. Тишина коридоров оглушила после уличной погони.
Крыша. Мираж безопасности.
Они мчались вверх по бетонным лестничным пролетам, шаги гулко отдавались в пустоте. Савелий снова применил свой навык у другой двери – на крышу. Холодный ветер с моря обжёг лица. Они вышли на плоскую кровлю здания. Город лежал внизу, как россыпь драгоценных камней – огни набережной, тёмная гладь моря, силуэты гор. Воздух был чист и свеж. Савелий обнял Соню, они тяжело дышали, смеясь от нервного сброса и восторга спасения.
— Об… обманули! — выдохнул Савелий, прислонившись к парапету. — Думали, мы лохи? Ха!
— Савик… — Соня смотрела на него, её лицо в свете луны было бледным. Она вдруг застыла, глядя на дверь, откуда они вышли. — Савик…?
Дверь распахнулась. На крышу вышли не трое, а пятеро. Те самые маргиналы, но теперь их глаза светились не пьяной наглостью, а холодной, хищной целеустремлённостью. Лицо с перебитым носом было искажено злобой. Они шли цепко, уверенно, отрезая путь к двери.
Савелий оттолкнул Соню за спину, принял стойку, хотя сердце бешено колотилось. Он был ловок, но против пятерых взрослых мужиков…
Один, самый крупный, с бычьей шеей и шрамом через бровь, шагнул вперёд. Савелий бросился на него – надо бить первым! Но его удар был парирован, словно щелчком. В тот же миг двое других схватили Савелия за руки сзади, железными хватами. Он дёрнулся, но его прижали к парапету. Ещё один влепил короткий, жёсткий удар в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Он скрючился, захлёбываясь.
Соня вскрикнула – резкий, пронзительный звук ужаса. Но затем… произошло нечто странное. Её крик оборвался. Она выпрямилась. И… усмехнулась. Лёгкая, почти насмешливая улыбка тронула её губы. Весь её страх, казалось, испарился.
— Долго же вы, Марк, — сказала она спокойно. Голос звучал удивительно ровно и холодно после недавнего крика. Она подошла к предводителю и… поцеловала его в губы. Коротко, властно. — Я уже думала, вы с заданием не справитесь.
— Прости, Сав. У меня нет выбора. Сестра… если бы ты знал, что они сделают с ней… — подумала Софья
Савелий замер. Мир перевернулся. Боль в животе померкла перед ледяным ударом в душу. Он смотрел на Соню, не веря своим глазам и ушам.
— Что… Сонь?.. — прохрипел он.
— Чего «что», Сав? — Она повернулась к нему, её тёмные глаза были теперь пусты, как два куска антрацита. Ни капли тепла, ни капли того огонька, что был в клубе. — Неужели не понял? Ты же умный вор. Ну, как там твоя поговорка? «Доверяй, но…»
— …проверяй, — закончил Марк, хрипло усмехнувшись. — А ты, малой, не проверил. Совсем. — Он плюнул на бетон крыши. — Долго Сонька тебя раскручивала. Играла в принцессу для воришки-принца. А ты повелся, как последний лох. На её глазки, на её смех… На её поцелуи. — Марк презрительно фыркнул. — Теперь, дружок, время платить по счетам. Всё, что наворовал, – наше. А тебя… — Он кивнул держащим Савелия. — …пора на выход.
Четверо мужчин рванули Савелия от парапета к самому краю крыши. К высокому, острому парапету. Сорок этажей пустоты зияли внизу. Огни города плыли где-то в бездонной глубине. У Савелия дико заколотилось сердце. Он понял. Понял всё. Весь его мир – деньги, понты, эта девчонка – рухнул в одно мгновение. В голове пронеслось: Мать… Отец… Сестра… Я же бросил их ради этой… жизни? Ради этих… тварей? Ради Сони?..
— Нет! Стойте! Деньги! Я отдам всё! — заорал он, отчаянно упираясь, чувствуя, как холодный ветер рвёт его рубашку. — Соня! Забирай! Что угодно!
Софья подошла совсем близко. Её лицо было бесстрастным. Она посмотрела на него без тени сожаления. Потом подняла руку, нежно коснулась его щеки. Её пальцы были холодными.
— Прощай, Сав, — тихо сказала она. И чмокнула его в щёку. Этот поцелуй был ледяным, как поцелуй смерти. — Всё уже и так… моё.
— НЕТ! — его крик был полон нечеловеческого ужаса и осознания всей глубины предательства.
Руки, державшие его, разжались одновременно с мощным толчком в спину. Он почувствовал, как его тело теряет опору. Как край парапета уходит из-под ног. Как ветер внезапно обрушивается на него всей своей силой. И он полетел. Вниз. В чёрную, мерцающую огнями бездну.
Сорок этажей. Вечность падения. В ушах – вой ветра. В глазах – мелькающие огни окон, сливающиеся в светящиеся полосы. А в голове – калейдоскоп: воровские «ходки» под дождём; первые крупные деньги – толстая пачка, от которой дрожали руки; мать, отворачивающаяся, когда он пришёл с первой краденой мелочью; отец, молча уходящий в ночь; сестра, которая всё ещё верила в него и писала письма в колонию. Он хотел для них лучшей жизни. Хотел доказать, что «вор» — не приговор. А доказал только то, что вор — это судьба.; роскошная машина; Соня в клубе, её смех, её поцелуй в щёку тогда, час назад… и её ледяные глаза сейчас, на крыше. Весь мой путь… к этому? Мысль оборвалась об асфальт.
Темнота.
Густая, абсолютная, липкая. Без звуков, без ощущений тела. Лишь где-то на грани небытия, сквозь толщу этой тьмы, пробивались обрывки чужих голосов, словно из глубокого колодца:
— …жив?.. Дышит?..
— …падение… бетон… чудо…
— …мозг?.. Главное – мозг цел?.. Проверьте…
— …пульс нитевидный… множественные переломы… внутренние кровотечения…
— …не обсуждать!.. Быстро! В машину!.. Доктор Краузе ждёт… в лаборатории… Только мозг… главное – мозг… ну и сердце прихватите…
Темнота.
Она сгущалась, становилась тяжелой. Потом… Боль. Дикая, всепоглощающая, рвущая на части. Она пришла отовсюду: кости, мышцы, голова – всё горело, ломалось, рвалось. Он не мог пошевелиться, не мог вдохнуть полной грудью. Лишь сдавленный стон вырвался из пересохшего горла.
---
Он открыл глаза. Вернее, попытался. Ресницы слиплись. Мир предстал расплывчатым, затуманенным. Он будто парил. В каком-то… прозрачном цилиндре, из которого будто только что вытекла вся жидкость. Холодный, стерильный белый свет бил сверху. Воздух был сухим, пахло чем-то металлическим. На его голое тело были наклеены датчики. В ушах стоял гул, но сквозь него пробивалась монотонная, навязчивая сирена – не громкая, но пронизывающая до костей.
Темнота снова стала подступать, затягивая сознание обратно в бездну, но теперь она была наполнена невиданным, первобытным страхом и нестерпимой, физической агонией.