Иван Масленников – Хакеры снов (страница 39)

Ну и я, подкупленный такими словами, а так же до сих пор находящийся под влиянием алкоголя, который толкал меня на отчаянные поступки, предложил миле не просто встретиться, а приехать ко мне с вещами, дабы строить вместе рука об руку наше маленькое счастье. Мила взвизгнула от радости, крикнула в трубку «Собираюсь» и отключила мобилу.

— Наше маленькое счастье. Сраное маленькое счастье, — сказал я вслух старому советскому ковру, по-прежнему создающему атмосферу ушедшей эпохи у меня в комнате и отхлебнул из бутылки.

По первой Мила мне очень сильно помогла. Не смотря на то, что ее мир был прост и вульгарен, как провинциальная реклама, девушка была эмоциональна и своими чувствами с переменным успехом заполняла мою пустоту. Но уже через месяц совместной жизни я начал тихо про себя выть волком. Но сделать что-нибудь не решался. она была единственным ярким пятном в моей бесцветной жизни. С каждым днем я все больше погружался в серые краски депрессии.

Потом, немного оклемавшись, я стал думать, как можно выйти из состояния, которое про себя называл «полное число Пи». Пришел к мысли, что можно было бы начать путешествовать или вступить в какую-нибудь секту, в основе учения которой лежит прием веществ, изменяющих сознание или начать заниматься танцами. Поверив в лживые обещания, данные самому себе, и кое как выйдя из затянувшегося пике, я продолжил жить и пить.

Так, пусто и тоскливо, прошел год. Лёха ни разу не обьявился. Я не работал, не мог себя заставить. Жил на то, что приносила Мила. Конечно, ни на какие путешествия я так и не решился. Просто варился в собственном соку. Один мой друг из прошлой жизни как-то рассказал про любопытный эксперимент: одну лягушку кинули в кипяток и она тут же выпрыгнула, тем сам сумев сохранить себе жизнь. Вторую же лягушку кинули в прохладную воду, которую медленно стали нагревать. Она не выпрыгнула. Потому что не смогла понять, когда еще можно, а когда уже поздно. Я чувствовал себя именно этой лягушкой. Сделать что-то, чтобы поменять свою жизнь, боялся и не мог, а жить в этой «бытовой тюрьме» было невыносимо и некрасиво, но безопасно.

За этот длинный-предлинный год, где дни напоминали детский журнал с картинками в стиле «найди пять отличий», я воспрял духом лишь однажды.

Бесцельно гуляя по темным улочкам не самого богатого района города и традиционно напиваясь, я, проходя под желтым фонарем, увидел человека, одетого в лохмотья. Он подошел ко мне и попросил сигаретку.

Роясь в кармане в поисках пачки, я мельком глянул на небритую физианомию попрошайки и меня аж передернуло. Его лицо было знакомо. Я узнал в этом доходяге человека, который несколько раз появлялся в моей судьбе и всегда был предвестником, а часто и главным действующим лицом беды. Передо мной был сержант Мелько, точнее теперь видимо уже бомж Мелько.

Интересно, что с ним случилось, — подумал я. Ах да, Лёха же сказал ему пойти уволиться. И видимо то обстоятельство стало фатальным для жизни бывшего сержанта. А может было что-то еще.

Как ни странно, я больше не испытывал к этому человеку никакой неприязни. Скорее наоборот, он стал для меня за этот год единственным живым напоминанием о прошлой жизни. Поэтому я даже обрадовался старому знакомцу и, угостив его сигаретой, спросил:

— Эй дядя, ты меня не узнаешь.

Бомж осмотрел меня мутным, плавающим взглядом и спросил:

— Это ты вчера гречку раздавал?

— Не. Я человек из твоей прошлой жизни, когда ты еще в полиции работал.

В глазах Мелько промелькнула какая-то мысль, потом он подозрительно уставился на меня и спросил:

— Я тебя арестовывал?

— Да. Было дело.

— Ну давай, сука, бей, — обреченно сказал он.

— Да расслабься, я на тебя не в обиде. Я, как и ты, потерял свою предыдущую жизнь и качусь вниз по наклонной. Ну, — сказал я еще раз оглядев бомжа, — может не так стремительно, как ты, но все же. Будешь пиво? Пошли выпьем, поговорим.

Бомж кивнул, хоть и продолжал на меня периодически подозрительно поглядывать.

Мы зашли в круглосуточный магазин и купив самого дешевого пива — денег Мила давала кот наплакал — пошли в какую-то темную подворотню, где усевшись на ствол умершего дерева, завели душевную беседу.

— Что с тобой случилось то? — спросил я товарища по несчастью.

— Сложно обьяснить, — ответил он. — Просто в какой-то момент нашло на меня помутнение. Я тогда арестовывал какого-то козла, как вдруг заклинило и взял да пошел к начальству. Прихожу и говорю: Хочу уволиться. А он удивился и спрашивает: Эт ты чего так сходу?

А я ему отвечаю: «да вот обкрадываю я граждан, наркоту им подсовываю, избиваю. Не могу так больше. Судите меня».

— И что дальше?

— Ну судить конечно начальник не стал, но вот из органов все таки поперли. Подумали, что я головой стукнулся. А я еще спасибо им говорил. Потом только очнулся, в кровати с расчетом и трудовой. Метнулся было обратно, но все. Поезд ушел. Так и не понял, что со мной тогда случилось. Как будто и впрямь с катушек съехал. Правда после того случая кроме белочки никаких глюков и не было. Не знаю, что это было.

— Да, — протянул я многозначительно, — бывает. А бомжуешь то че?

— Да все потом на перекосяк пошло. Жена бросила, на работу долго устроиться не мог, ну и бухать начал. В общем, выперли меня из квартиры, которую снимал, а пойти не к кому. Да я особо и не дергался, уже все равно было.

— Ну а ты чего шляешься по ночам пьяный? — спросил Мелько после небольшой паузы.

— Да вот похожая история. То есть у меня все было совсем по-другому. Но финал в общем-то тот же. Грубо говоря, получил я работу о которой всю жизнь мечтал. А потом не справился и уволили меня. А теперь возвращаться на старое место и продавать кровлю нет никакого желания. Вот и бухаю.

Мы посидели еще некоторое время, потом мне стало скучно и я, попрощавшись ушел домой. Дома рассказал о моей ночной встрече Миле, но та весьма равнодушно отреагировала на эту тему. Мила, кстати, вообще сильно изменилась за этот год. Много стала истерить, ругаться, в чем-то меня обвинять. Оно правда и неудивительно. Удивительным было как раз то, что она не уходила. Да я в общем-то знал, что не сможет уйти. Поэтому и вел с ней себя как последнее дерьмо. Вот так и жили. Криво, косо, но вместе.

И все же встреча с Мелько меня перевернула. Я понял куда качусь и понял, что не хочу катиться в эту сторону. Поэтому все таки взял себя в руки и пошел устраиваться на работу. В сове время я был неплохим менеджером, поэтому взяли меня легко. Милу, на удивление, это совершенно не обрадовало. Может быть, она думала, что если платит за меня, то я у нее на крючке?

Так прошел еще один очень длинный год. Я стал совершенно обычным человеком с своершенно обычной жизнью. Все точно так же, как и до встречи с Лёхой. Постепенно вернулись старые друзья, появилось несколько новых, на выходные мы ходили в торгово-развлекательный комплекс и вовсю там «торогово-развлекались».

Однажды после работы я пошел в парк. Не знаю зачем. Наверное, еще раз помеланхолить о прежней жизни. Хотя за эти два года тоска по передним временам поутихла и уже стала казаться чем-то вроде красивого сна, но иногда на меня все же находила дремучая грусть.

Сидел у берега небольшого прудика на берегу псевдолеса, над которым со всех сторон высились блочные многоэтажки городских трущеб. Я смотрел на гладь воды, в которой отражался город. И, вдруг, как это часто бывает, ни с того, ни с сего, меня как будто кто-то разбудил. Я понял, что не живу своей жизнью, а вижу лишь ее нелепое отражение в заросшем пруду памяти.

Утром я проснулся, выпил кофе, сказал Миле: «Ну вот и все», надел рюкзак и вышел на улицу. Шел на восток, не оглядываясь, навстречу медленно поднимающемуся солнцу. Я не знал, почему иду именно туда, не знал, зачем вообще иду. Знал только, что два года моей жизни прошли без моего участия. И знал еще, что больше не смогу находиться в этой квартире, в этом городе, в этом месте. Я просто шел.

Через два часа город закончился, пошли дачи и сады. Еще через три часа потянулась степь. Точнее, кода-то она была степью, а теперь это лишь окультуренные квадратики земли, разграниченные лесополосами.

Помню, как-то однажды летел в самолете из Краснодара в Москву и был поражен тому, что земля под нами вся сплошь состояла из сделанных человеческими руками разноцветных квадратиков. Тогда меня это очень сильно впечатлило. Я и не думал, что человек преобразовал под свои нужды столько пространства.

Видимо, как говорил Леха, человечество очень эффективно справляется со своей миссией на этой грешной земле. Еще чуть-чуть и люди научаться переправляться на другие планеты. А эта зайдется в чахоточных спазмах, да и сгинет в небытие.

Наступил вечер, заметно похолодало. Я утопал уже прилично. Вокруг был какой-то жидкий, но безлюдный лес. Внутренний голос стал шептать что-то насчет моего слишком скоропалительного решения и что еще не поздно вернуться, закутаться в одеяло и спокойно жить дальше. В какой-то момент я ему почти поверил. Но потом, вспомнив, как я провел эти два последние года, я так ужаснулся, что понял — назад пути нет. И лишь прибавил шагу.

Сегодняшняя ночь была на редкость темная. Кажется, когда только-только начало смеркаться, я еще видел звезды. Но теперь небосвод был черным, как душа Люцифера. Луны тоже не было. Видимо, ночь выдалась облачная, хотя никаких облаков я не смог разглядеть.