Иван Масленников – Хакеры снов (страница 26)

— Вот, мой друг Штирлиц, на таких вещах профессионалы и засыпаются — прокомментировал Леха возникшую оказию и движением руки заставил раствориться в воздухе все следы нашего пребывания.

Пока летели обратно вниз, я обратил внимание — что же происходит в остальных номерах. Интересно ведь подглядывать за людьми, да еще и придуманными кем-то. Какая у них интересно жизнь? Мила ведь их никогда не увидит.

В большинстве комнат, которые мы пролетали, было темно. Освещенными оказались только три. В одной здоровенная тетка избивала какую-то плачущую девочку. Мило.

Во-второй был вообще какой-то сюр. Все убранство комнаты, в том числе занавески, лампа, стекла ковер — были из шоколада. Населяли это сладкое царство трое детей, причем двое из них тоже были шоколадными, а третий ребенок показался знакомым. Пригляделся и узнал маленький носик и зеленые глазки — видимо, это Мила в детстве.

В третьей комнате происходило форменное безобразие — огромный волосатый мужик, судя по всему, выходец с Кавказа насиловал ребенка. Причем мальчика.

Удивительно, что когда мы летели вверх — я ничего этого не заметил. наверное, весь был погружен в то, что мне предстояло увидеть в семьсот третьем номере. Нда, я бы не решился останавливаться в такой гостинице. Мне стало мерзко, как будто битый час копался в грязном нижнем белье соседки-алкоголички.

— Что это за люди такие — бьют, насилуют, причем в извращенной форме? — спросил я у Лехи, когда мы спустились вниз к ресепшену.

— Это самые закрытые части Милиного подсознания. Если бы ты попробовал открыть любую из дверей в этой гостинице, то у тебя ничего бы не вышло. Но мы, Леха хохотнул, дверями пользоваться не привыкли, вот и стали невольными свидетелями этих раздирающих душу сцен.

— Милу били и насиловали в детстве? — спросил я удивленно.

— Ага. А на каникулы она уезжала к бабушке в шоколадную деревню, — ответил Леха усмехнувшись. — Здесь все не так однозначно. Эти темы и вправду для Милы предельно важны, но нужно долго ковыряться в ее голове, чтобы понять их суть. Но мы с тобой не психотерапевты, поэтому нам это нафиг не нужно. Более того, если залезть без приглашения в такую гостиницу где-нибудь у тебя во сне или даже у меня, то, однозначно, насмотришься не менее пакостных картин.

— Почему?

— Потому что у каждого из нас есть собственная «грустная история». С каждым происходило самое тяжелое в жизни событие. И у каждого есть скелеты в шкафу. просто доступ к этим скелетам обычно находится за семью замками. Даже сама Мила сюда никогда не войдет. Леха ненадолго замолчал, а потом добавил: она предпочитает ходить только в номер семьсот три. Ну и иногда, в кошмарах, ее может занести куда-нибудь в подвал гостиницы.

— А почему в остальных комнатах темно?

— Они пустуют в ожидании своих героев. У каждого из нас уже есть внутри комната, которую мы бережем для очередной трагедии. Ведь любому несчастью, как и тебе, нужно где-то жить.

— У Милы что, только три важных события в жизни было? — спросил я с сомнением.

— Ты сегодня явно не в форме, — покачал головой Лёха. Париж, мой друг, очень большой. Здесь ни один дом. Да и даже в этой гостинице мы от силы видели пятую часть номеров.

— Понятно, как-нибудь зайду в свой «Париж», погляжу какие там кошмары притаились в темных закоулках.

— Не советую ломиться туда, где двери закрыты. Они закрыты тобой и от тебя. И, поверь, не зря.

— Могу с катушек съехать?

— И это тоже. Когда дорастешь до моего уровня, тогда хоть ногой все двери в потаенное открывай. а пока не стоит.

— Понятно. так где прикажешь Милу искать?

— Где-где, — попробуй ее почувствовать.

— Сейчас… О, да она в лифте, между третьим и четвертым этажем. Хм. Наверное, лифт сломался.

— Наверное, — ответил Лёха и мне показалось, что в его интонации отчетливо пропечатался сарказм. Хотя, может показалось?

Увы, мой учитель не склонен был верить в то, что в сексуальной фантазии Милы лифты могут ломаться именно потому, что электрик что-то напутал с проводкой. Мы осторожно засунули головы прямо сквозь хромированную металлическую дверь лифта внутрь кабины. Наверное, со стороны это выглядело комично.

Тем же, кто внутри, было совсем не до смеха. Боже, и Мила так умеет!? — первое, что пронеслось в моей голове.

Ладно Леха, от него вообще ничего не скроешь. Но вот вам дальнейшие подробности в деталях рассказывать не стану. Ибо это все таки моя девушка, пускай и во сне, пускай и с Бредом — всеобщим достоянием человечества.

Скажу лишь, что Лёха одобрительно покачал головой и сообщил мне, что в девушке есть потенциал, пускай и неинтеллектуальный, на что я обиженно фыркунул.

— Кстати, — продолжил Лёха, — ты говорил, что хотел с ней о чем-то поговорить.

— Да, сказал я все еще не понимая как я отношусь к увиденному, — но сейчас не получится, у нее рот занят.

Леха рассмеялся и предложил подождать немного где-нибудь на свежем воздухе. Мы перелетели на крышу гостиницы и Лёха снова зачем-то достал свой поп-корн.

— Шоу ведь закончилось — сказал я ему указывая на бумажный стакан.

— Нет-нет, — запротестовал тот, — сейчас ты начнешь мне описывать эту ситуацию и рассказывать, как все это неправильно.

— Гм… Ну да, я собирался, сказал я.

— Ну не стесняйся, все ок, — сказал он с беспечным видом и невозмутимо отправил в рот пригоршню поп-корна.

— Я еще не попадал в такие ситуации, — начал я.

— Угу.

— Слушай. Все это ерунда. Я чувствую, что должен чего-то там щебетать про несправедливость и «критерии нравственности». Но, во мне говорят сейчас какие-то законы улицы, которых я нахватался в детстве. А на самом деле мне все равно. Да пусть она хоть на яву перетрахается со всей «Ленинской киностудией» — мне все равно. Почему это должно меня волновать?

Леха разочарованно выкинул стакан с поп-корном прямо с крыши гостиницы и сказал: — ну вот, лишил меня такого шоу.

Потом он правда хлопнул меня по плечу и подмигнул так, словно сказал: «Я одобряю, что ты можешь смотреть сквозь условности».

Помолчав немного Леха продолжил уже серьезно:

— По сути у тебя ничего нельзя забрать (кроме тела).. потому что ни что тебе и не принадлежит — ни люди, ни штаны, ни мысли. Ты этим лишь пользуешься, либо находишься рядом.

Предположим, мне принадлежат штаны. Но если они случайно сгорят (без моего ведома), то получается, что я не контролирую их вечность. Не контролирую процессы, в них происходящие. Я могу их только носить. Они непостоянны. Тоже и с людьми. Они есть, когда они есть. Можно сколько угодно радоваться их присутствию… но это еще не значит, что кто-то станет твоим. Даже если привязать его на цепь. Если тебе ничего не принадлежит, то ты свободен. Свободен выбирать, с чем или с кем быть.

Никто не может у тебя ничего забрать. Но с другой стороны не нужно иметь мир, чтобы он был. Не нужно иметь и людей, чтобы они были. Солнце итак светит.

— Я тебя понял. — ответил я Лехе.

— Ну и замечательно. Кстати, о солнце, я тут пока малость позагораю, а ты иди поговори с Милой. Мне кажется она уже гм… отдохнула.

Сказав, что хотел, Лёха быстро скинул майку и разлегся на блестящей на солнце жестяной крыше здания.

— Зачем тебе загорать во сне? — в недоумении спросил я.

— А, есть еще много фокусов, о которых ты еще не слышал. Я могу тут загарать так, что и в реальности буду аки Мартин Лютер Кинг. Ну все, хорош с вопросами, иди к своей Чичелинне, сказал он и рассмеялся. — Они, кстати, уже в номере.

Я спустился в гостиничный номер. Мила лежала в кровати с Бредом и что-то мурлыкала ему на ушко. Откуда-то слышался франзуцский шансон, кажется Карла Бруни. Интересно, где Мила могла ее слушать? Она обычно ничего кроме «Нашего радио» на дух не переносила.

Рядом с кроватью валялась разорванная одежда девушки, а на люстре весел грязный свитер Бреда. Видимо, Милины эротические фантазии лифтом не ограничились. Ладно, пора бы и нарушить сахарность ситуации и сыпануть им в кровать малость перца.

Я решительно подошел к кровати и стал видимым. Увы, никакого эффекта это не возымело. Влюбленные были слишком увлечены друг другом. Ну нет, так не пойдет. Ситуацию надо добить.

— Гкхм! — вежливо поздоровался я.

Мила резко открыла глаза и в недоумении уставилась на меня. Бред же строил грозные рожицы прямо из под одеяла, пытаясь прожечь меня взглядом.

— Товарищ Бред. Мое безграничное уважение к искусству требует, чтобы я вежливо попросил вас исчезнуть. Немедленно, — сказал я твердо с легкой угрозой. Хотя вообщзе разумно ли общаться с Милиными фантазиями? Ну вот и узнаем.

Увы, ответа я так и не услышал. Вместо этого голливудский красавчик выбрался из под одеяла и деловито направился ко мне всем своим видом показывая, что испытывает трепетное желание набить мне морду.

Да-да, это же женская фантазия. А в ней любовник обязательно должен набить морду мужу. Всегда ведь есть за что. Как говорится «зае..» А, хотя нет, в приличных книжках так не говорится.

Все это успело промелькнуть в моей голове, пока Бред распаковывал свои намеренья. Уже через секунду его левый кулак вспорхнул и полетел куда-то в сторону моего подбородка. не дожидаясь нок-дауна я за мили-секунду до столкновения успел мысленно оттолкнуть его. По крайней мере попытался, но, увы, почему-то ничего не сработало и профессионально-боксерский апперкот заставил меня пойти на аварийное сближение с землей.