Иван Марченко – Фронтовые приключения. 80 историй о Великой Победе (страница 5)
К двум биотуалетам выстроились очереди. Закончатся торжества, и уберут их отсюда: ведь биотуалеты нашим горожанам только по праздникам нужны.
Опрометчиво встав посреди аллеи, я не заметил подкравшегося сзади крепыша-телохранителя. Оказалось, Иса Омуркулов отобедал и собрался уходить.
– Пшёл отсюда! – прорычал его секьюрити и оттолкнул меня к самой сцене.
«Сегодня славу воздадим солдату, который мир завоевал для всех», – донеслось из колонок, и на сцену вышел коллектив самодеятельности. «Самовар-самовар», – пели они, да так громко, будто на концерте металлистов. Но ветеранов это не смутило. Две бабульки да старичок пустились в пляс прямо у сцены и увлекли меня с собой. Я сделал только несколько па, но был оглушён музыкой. У меня даже на время потемнело в глазах, и я поспешил прочь.
А народ остался праздновать. Кому-то понравилась каша, и он просил добавки, другие слушали весёлые песни, третьи фотографировали военную технику. Праздник удался: довольны ветераны, счастлива ребятня. Вот только с организацией бы чуточку лучше, юбилей как-никак.
10 мая 2010
Фронтовые байки
Дорога на фронт
– В армию меня в 1942 году призвали, семнадцати лет от роду, – рассказывает Евгений Маркович Осадчук. – Поступил в авиационно-техническое училище в Беловодском. Выучившись на электрика, отправился на пересыльный пункт в Москву. В столице своей очереди ждали 6 тысяч таких же, как я, специалистов-электриков. Такое количество фронту не требовалось. Надоело мне просто так валандаться, решился на небольшую авантюру. За распределение солдат по фронтам отвечал начальник строевого отдела, его-то и задумал уважить. Недалеко от пункта стояла баня, работала круглые сутки. Солдат на рубку дров направляли полками. А суматоха была, вы бы видели! И пока другие хлопотали, я быстро натаскал к дому начальника большую кучу дров. Угодил ему, прислушался он к моей просьбе и отправил на фронт на Украину.
На Украине местом нашей дислокации стал аэродром в Михайловке. Но в том районе было шесть Михайловок, пока мы свою нашли… Лётное поле там было не из бетона, а из земли. На вооружение как раз поступили новые самолёты «Ла-5», их мы и обслуживали и ласково звали «Лавочкины». Звание у меня было младший сержант, а специальность – мастер электрооборудования. На фронте я и электриком работал, и прибористом, и кислородчиком, и даже фотографом! Всё спецоборудование, которое в части имелось, было на мне. Воевал я в 164-м истребительном полку 236-й дивизии. Наш полк занимался обслуживанием авиации и двигался вместе с армией. С войной прошли Бессарабию и всю Западную Европу. Особо ожесточённые сражения были под Кишинёвом. А про Будапешт отдельный рассказ.
У города Будапешта
То мы захватим его, то немцы. Однажды они нас окружили. Мы держали Пешт, а Буду, что была по ту сторону Дуная, враг занял. Через Дунай было шесть переправ. Пять из них немцы разрушили, осталась одна. Трассирующим огнём нас фашисты от неё отпугивали! Командир выхватил пистолет: «Вперёд! А то всех перестреляю». Пришлось купаться. А Дунай – сумасшедшая река! Но помог лейтенант, которого оставили за старшего. Он скомандовал сесть на понтон, мы стали перебираться. Даже лошадей с собой взяли. Тяжело было! И нам, и понтону: все мы медленно уходили ко дну. Воды уж по горло, а плавать-то я толком не умел! Да ещё автомат на плечах тянет, и снаряжение тяжёлое. Уже тонуть начал, но товарищи, успевшие перебраться, бросили мне аркан, и я спасся…
Помню суровые военные будни. Ночевали, где придётся. Например, на Украине устроились в наспех сооружённых хатах. Американцы нам помогали и техникой, и едой. Но питание было нерегулярным. Иной раз по два дня не ели, особенно на передовой. Пошлют нам из части 2-3 полевые кухни, а немцы их все разобьют. Иногда охотились. Подстрелим пяток зайцев и повару несём.
Молодые были, неосмотрительные. Дал офицер команду дом захватить, мы и помчались. Заняли первый этаж высотного 8-этажного дома. Сидят немцы сверху и гранаты бросают. И выйти нельзя, только покажешься – открывают огонь. Просидели мы так целые сутки. А поутру прислушались – тихо, никто не стреляет. Глядим, а в здании кроме нас уж и нет никого. Все немцы ночью по водосточной трубе спустились и убежали.
Возвращался я однажды вечером в часть с передовой. Да не один, а в компании нескольких женщин. Уже стемнело совсем, идём по траншеям. А их там много было накопано, прямо паутина. И мы заблудились. Решил оглядеться, вижу – немец за деревом прилёг, засёк меня, взял на мушку. Пригнулся я, отступил назад. Кое-как нужный путь отыскали. Но это ещё не всё! Вернулся я с утра на то место, где заплутал накануне. И что же? Опять этот немец, и опять я у него на мушке! «Да ведь это ж только голова его, а тело отдельно лежит!» – заметил я. Удивил мертвец…
Служили в нашей части девушки – оружейницы и парашютистки. С офицерами общались, лётчиками. Многие семьи заводили, детей. Как узнает начальство, что военнослужащая в положении, сразу в тыл её отправляет. А простому солдату женщин на фронте ох как не хватало!..
Справедливый суд
Всё это под Пештом происходило, на острове Текель. Большой, однако, остров! И аэродром на нём уместился немецкий, и авиационный завод. Фашисты там свои «Фокевульфы» выпускали. Приказало нам начальство с завода токарные станки снять. Вагонов 50 мы ими загрузили и стали на Родину отправлять.
А у нас тип один был в части по фамилии Тарелкин. Круглая рожа, точно тарелка, и вечно пьяный! Бывало, с амортизационных стоек спирт сливал и пил. Хотя механиком слыл хорошим, самолёт у него всегда был исправен. Дважды был штрафником. А в тот раз шёл с сослуживцем по городу, что-то не поделили, начали браниться. Под руку попал гражданский, и Тарелкин его случайно застрелил. Решили судить его, процесс организовали на железнодорожной станции. «Конечно, плохо, что Тарелкин застрелил гражданского, но зла мы вам не желаем! И с земли вашей не возьмём даже иголки!» – вещало наше начальство. А тут как раз состав отходил со станками токарными. «Ага, – усмехнулись местные, – иголки не возьмёте, а завод потащили!». Тарелкина осудили и отправили в штрафной батальон в третий раз. Больше я с ним не встречался.
Полёты и ранения
Довелось мне в армии и самолётом управлять. Случай был такой. Летим вдвоём с пилотом, вдруг он похулиганить решил. Смотрит, девчата в поле идут, взял и спикировал на них. Здорово напугал! «Я доложу о твоём баловстве», – говорю. Он: «Не надо. Бери лучше штурвал и сам веди кукурузник». Сел, лечу по компасу. Но тут за нами немецкий лётчик погнался. Быстро приземлились, он отстал. Управлять самолётом не так и сложно – лети да на шарик смотри. Самое страшное – посадка…
Ранен был, причём по глупости. Сидим в траншее, а по нам бьют и бьют… Стихло. Товарищ надел каску на винтовку и вверх приподнял. Снайпер не дремлет – раз, и выстрелил! Точно в каску попал, а осколок угодил мне в руку. От пули он был или от каски, я так и не узнал. Но поцарапало меня прилично.
В другой раз здорово рисковал. Оставили немцы барокамеру, ну мы её к рукам и прибрали. Электричества не было, и воздух из неё пришлось вручную выкачивать. Стою снаружи и ручку кручу, а внутри лётный состав сел и в карты играет. Вдруг авиация налетела. Бегом в укрытие! К счастью, спаслись, но барокамера пропала. Прямым попаданием её уничтожило.
Как Броз Тито нас потчевал
В Югославии познакомился с маршалом Тито. Пошли мы однажды в столовую обедать. А там солдат официантки обслуживают – редкое на фронте явление! Сидим и ждём, пока наша очередь настанет. Вдруг заходит маршал, а я-то как раз с краю примостился! «Почему не кушаем?» – спросил он на хорошем русском. «Так не подают!» – отвечаю. «Ах, вот как?! Тогда я сам вас обслужу!» – вызвался полководец. Молчу. «Знайте же, товарищи, что у нас ещё целая армия не кормлена! И то, что в вашей кастрюле останется, повезём другим», – сказал он. Пристыженные, мы перешли к самообслуживанию…
До Берлина мы не дошли – настал День Победы. Меня потом ещё на войну с Японией хотели отправить, но уже в Днепродзержинске услышал радостную весть – Вторая мировая закончилась.
22 июня 2010
Поклон отцу
– Мой отец, Ковалёв Иван Михайлович, погиб ещё в 1943 году, но где его похоронили, не сообщалось, – сквозь слёзы говорит Надежда Тимаева. – Много лет искала сведения, писала в разные инстанции, всё бесполезно. Благо, есть на свете добрые люди, помогли найти папу.
Родился он в 1910 году, а на фронт ушёл в декабре 1941-го. Целый месяц мы его провожали. Ходили каждый день на вокзал, а там говорят: «Отправление завтра». Но всё-таки час расставания настал, и помню я его до сих пор. Уходит поезд, а женщины следом бегут и рыдают, словно мужей своих в последний путь провожают. Воевал отец в Крымском районе Краснодарского края, был авиасигнальщиком. При жизни награждён орденом Отечественной войны I степени.
Добрый был отец, всех любил. Мама могла иногда поругать, а он – нет. И в письмах с фронта наказывал: живите дружно, берегите друг друга! Немало писем слал, да не сохранилось ни одного… Но слова его я в сердце навечно сохранила!
Отца я, можно сказать, всю жизнь искала. Писала его родителям в Воронеж, вдруг что-то знают, обращалась в комиссию по орденам – тщетно. Подключился к поискам сын. И в этот праздник Победы обнаружил данные деда на одном интернет-сайте. Всё совпало: фамилия, год рождения, имя супруги. И даже дата и место гибели указаны – 9 апреля 1943-го, село Мерчанское.