Иван Марченко – Фронтовые приключения. 80 историй о Великой Победе (страница 3)
Гитлер уже приготовил ордена, кресты для своих солдат, рассказывали нам военнопленные. Всё для поднятия их боевого духа. Нам было непросто: у немцев – танки, мотоциклы, у нас – трёхлинейная винтовка, гранаты да бутылки с зажигательной смесью. Не думали немцы об экономии боеприпасов, поливали нас огнём, как могли. И танками давили! На одного солдата – один танк, вот так! Ранеными и убитыми было засеяно всё поле. Это поначалу мы как-то горевали об убитых, а потом уже, признаться, привыкли к потерям. Немцы упорствовали, но мы оборонялись. «Позади Москва, отступать некуда», – этот призыв понимал каждый солдат. И о смерти совсем не думали, настигнет пуля – и ладно. Надо воевать!
А в Москве в те дни объявили чрезвычайное положение. Люди паниковали, боялись, конец близок. Но Сталин оставался в столице, не бросал её. И мы свято выполняли все его призывы. Старые большевики поднялись по зову Московского горкома партии на борьбу с немцами, взяли оружие и бок о бок с солдатами защищали свой город.
Запомнил я генерала Рокоссовского – командующего нашей 16-й армией, хоть и видел его всего раз. Высокий красавец в ладной шинели, бравый офицер. Вдохновлял даже одним своим присутствием.
Помню, как дрались с гитлеровцами врукопашную: кулаками, ногами, прикладами… А они оказались неохочи до мордобоя! Не выдержали и бросились наутёк, а мы вдогонку. Километров 15 продолжалась погоня, прежде чем нас остановили офицеры. «Вы куда? – спрашивают. – Вернитесь на артподготовку!». А мы-то и не знали, что в те дни как раз началось первое крупное наступление.
Хорошо тогда повоевали! Немцы обижались: «Это зима победила, а не советская армия». Снег действительно был по колено, ни машине, ни мотоциклу не проехать. Пешком пришлось отступать нацистам. Тогда на 250 километров мы их от Москвы отогнали. Едва вздохнули облегчённо, но не тут-то было! Начали летать немецкие самолёты и бомбить наши позиции. «А где же наша авиация?» – ждали мы, но её пока не было.
Около года держали мы позиции под Холмом. Надо было подготовить оборону Москвы в случае новой немецкой угрозы. Потом перебросили нас в Калинин. Он, правда, в то время иначе назывался. Помнишь, как?
Краска стыда покрыла моё лицо.
– Ладно, не суть важно. Вот туда и отправили всех героев Панфиловской дивизии. А немцы считали нас «дикой дивизией». Потому как собраны были в ней ребята из Средней Азии. Да мы и вели себя, на их взгляд, дико. Шли напролом и ничего не боялись. Но под Калининым было сложно. Дороги занесло снегом, снабжение не приходило. Мы жили там 2 месяца, голодали. Но местные жители делились с нами молоком и хлебом.
Едва отошли от боёв – опять на передовую. Наш полк в сражениях под Холмом был головным. Помню, как немцы, трусливо отступая, жгли деревни. Лишь бы напакостить советскому солдату, лишив его убежищ! Но мы умудрились жить в лесу, в шалашах.
Судьбу следующего боя решили два станковых пулемёта. День и ночь шли на нас немцы, а мы их штабелями укладывали на снег. Живописная порой была картина – ночь, снег, побеждённый враг, освещённый лунным светом.
А потом напал на нашу роту целый немецкий батальон! Обращается ко мне подчинённый, а я и не слышу. Оглох в том бою! Но позже, к счастью, слух стал возвращаться.
В одном из мартовских сражений меня ранили в руку и ногу. Отправили в госпиталь в Княжий Клин. Пролежал я там 4 месяца и в свою дивизию вернулся. Мы как раз Ригу освободили, красивый город! Я успел его неплохо рассмотреть, прежде чем нашу армию перебросили под Кёнигсберг. Уже бои за Берлин шли, а мы всё за Кёнигсберг сражались. До конца войны там и пробыли.
Помню победу. Крики, шум, стрельба, веселье, гармошки… Идёт демобилизация: кого-то отправляют учиться на врача, кого-то – на учителя. А я никуда не подхожу. Вызывает командир полка. «Давай в военно-политическую академию в Москву направляйся. Уже есть приказ Сталина». Это тогда было большой честью. Но я сказал: «Нет, пора домой. И так уже 5 лет воевал, хочу в родной колхоз!». «Вы что? – пристыдил меня командир полка, – да ежели мне б только сказали о таком подарке судьбы, я б сразу помчался!». Не дождавшись моего согласия, выдали новую шинель и направили в академию. А железные дороги перегружены. Так и остался я на вокзале сидеть в чужом городе. И на волне всеобщей эйфории я совсем позабыл об академии.
Но помог незнакомец, проведший меня в поезд. «Стойте! Не положено так!» – кричал проводник, гонясь за составом. Но было поздно, я ехал домой. В вагоне битком набито солдат. Поют, пьют, даже на полу сидят. Вот так, под жизнеутверждающие песни победы, добрался я до казахской станции «Арысь», где пересел на поезд до Фрунзе. Потом на бричке до своего колхоза. Долог был мой путь домой!
…Да, – вздыхает ветеран. – Славно я пожил.
В свои 88 лет Тунгучбай-ата выглядит очень бодрым. Он весел и приветлив, только ноги подводят. Но шестеро детей помогают. Иногда, когда приходят журналисты, вспоминает о войне.
– А ведь я практически Герой Советского Союза! – завершает Тунгучбай-ата. – Только из-за вредности Сталина, не пожелавшего в своё время награждать «одних панфиловцев», у меня нет звезды героя.
Но ничего, Тунгучбай-ата, вы и так остаётесь героем в глазах тех, кто способен оценить глубину вашего подвига!
12 апреля 2010
Искра жизни
Звонок в калитку, дверь открывает приветливая женщина, приглашает войти. В ноги бросается симпатичная псина. Потявкала малость для приличия, но, принюхавшись, подобрела: свои. Навстречу из глубины двора бодро шагает ветеран Великой Отечественной войны. Легко узнать его по дружелюбному облику и орденам на груди. Протягивает руку – «Будем знакомы! Лютин Николай».
– Не пил и не курил я никогда, дружок, вот и дожил до 86 лет. Родился в Алма-Атинской области в селе Голубиновке. С детства мечтал об авиации, окончил курсы ДОСААФ. Тут пришла заявка в военкомат на 6 человек. А мне ещё и 17 лет не было! Но я сам вызвался и отправился в Беловодское в школу младших авиационных специалистов. Окончил её в начале 43-го и сразу на фронт.
Вот, как я выглядел тогда, – говорит ветеран, протягивая старое фото. На потрёпанной временем корочке изображён молодой парень. На обратной стороне поблекшая надпись, сделанная бравым солдатом Лютиным: «…На долгую память моим родителям от их сына. 1944 год».
– Нас сначала направили в Харьков, потом перевели под Полтаву, там как раз 4 новых аэродрома открылись. Я попал на базу в Миргород и поступил в лётно-техническое училище. Поставили задачу: в короткие сроки научиться обслуживать самолёты. Они у нас были американские – тяжёлые бомбардировщики «Боинги Б-17». Мы с союзниками вообще бок о бок воевали и аэродром открыли не без их содействия. Весь лётный персонал состоял из союзников, а советские ребята технической подготовкой занимались. Причём делать это надо было в сжатые сроки. Прилетит «Боинг» в 4 утра, а в 8 – снова вылет. Двадцать тонн вооружения за 4 часа на борт загрузить – это вам не шутки! Наша база обслуживала несколько фронтов, и на аэродром иной раз приходило до 900 единиц боевых машин! Самолёты от нас и в Италию летали, и в Испанию, и в Польшу… Было трудно, но работу свою я любил и даже свободное время проводил на аэродроме. «Где Лютин?» – спрашивают офицеры. «У самолёта!».
Мы ведь не только бомбы загружали, но и учиться успевали. День и ночь грызли гранит науки, отдыхали всего 3-4 часа. А ведь молодые были, гулять хотелось! Но долг есть долг. Так и втянулись постепенно, да и местный народ был к нам благодушен. Лошадей, к примеру, давали, чтобы легче было снаряды до самолёта доставить.
Шкодили бывало! Недалеко от аэродрома располагались бахчи и кукурузные поля. Как раз кстати пришёлся старенький самолётик Щ-2, его я и облетал. Соберёмся вчетвером с товарищами вечерком и до поля. Два полёта – бахча пустая! Приходят колхозники разбираться. Нас строят: чья это работа? А я боюсь, вдруг узнают?! Сейчас смешно вспоминать, а тогда за такое карали по всей строгости, расстреляли бы сразу! Но секрет товарищи так и не раскрыли.
Аэродром наш был крупной целью, и бомбили его нередко. Даже Сталин после бомбёжек приезжал с комиссией по изучению ущерба. «Сыны мои, мужайтесь, я с вами», – поддерживал он нас, совсем ещё мальчишек.
Вспоминаю такой случай. Фашисты сбросили на дорогу мины-лягушки – не выехать из части! Но один храбрый паренёк всех выручил. Рискнул и через опасный участок прорвался. Глядим, путь открыт. Его, естественно, сразу в Полтаву повезли, вручили Золотую Звезду и орден Ленина.
Немец один как-то повадился каждый день после обеда над базой летать. Разведчик, что ль? Но двое наших ребят поднялись в воздух, перехватили его истребитель и вынудили сесть. Так мы того фашиста и пленили.