Иван Лик – Под замком (страница 4)

— А-а-а! — наконец вырвалось из его груди.

Крик, лишённый смысла и полный боли, прокатился эхом по залу.

— Хватит! Хватит!

Фария на мгновение замерла. Её кулак дрогнул. А затем — резко, одним движением — она разжала пальцы.

Тишина обрушилась на Кнафа, как ледяная вода.

Боль не исчезла. Но изменилась — из жгучей, разрывающей она превратилась в тупую, пульсирующую, будто под кожей застряли раскалённые иглы, медленно впивающиеся в мышцы. Он замер, тяжело дыша, чувствуя, как холодный камень под ним впитывает его жар.

Фария опустила руку и слегка наклонилась к нему. Её глаза светились странным, почти безумным восторгом.

— Видишь? — прошептала она. — Он обучается.

Кнаф поднял на неё затуманенный взгляд. В нём смешивались боль, страх… и что-то ещё — едва уловимое понимание того, что с этого момента ничего не будет как прежде.

— Что… ты сделала? — прохрипел он, с трудом выговаривая слова.

— Что ж, — одобрительно произнесла Джай, глядя на демонстрацию своей ученицы, — собирайся в дорогу.

— Я уверена, это будет интересная поездка, — ответила Фария. На её лице расцвела широкая, безумная улыбка.

— И запомни, — добавила Джай, выпуская кольцо дыма, зависшее в воздухе, — самая большая опасность кроется ближе всего.

— Я с тобой не поеду, — простонал Кнаф.

Фария закатила глаза.

— Может, поспорим? — Она с той же небрежностью, что и раньше, подняла руку и начала сжимать пальцы.

Кнаф подскочил на ноги. Спина всё ещё пылала. Он был готов сделать что угодно, лишь бы не повторить эти ощущения.

Фария хихикнула.

— А теперь — оба прочь с глаз моих, — сказала Джай, снова поднося трубку к губам. — Мне нужно подумать.

Дым, поднимаясь вверх, словно уносил с собой все тревоги этого дня.

Фария гордо направилась к выходу. Кнаф выронил из рук магический кол. Он поплёлся за ней, стараясь идти так, чтобы ткань рубахи как можно меньше касалась спины.

Глава 4

Солнце в землях, куда завела их дорога, не светило — оно нападало. Било по глазам, плечам, латам, заставляя металл раскаляться настолько, что одно прикосновение оставляло на коже белёсый след.

Степь вокруг была не просто пустой. Она была выпотрошена. Трава давно превратилась в ломкие серые нити, хрустящие под копытами. Земля потрескалась, и эти трещины напоминали сеть старых шрамов, пересекающих тело мира. В воздухе висел запах сухой глины, пепла и чего-то давно сгоревшего — будто сама земля не могла забыть, что здесь когда-то горел лес, кричали птицы, текла вода.

Кнаф ехал, ссутулившись в седле. Даже это движение давалось с трудом. Его доспехи, которые раньше казались надёжной бронёй, теперь превратились в медленную пытку. Пот стекал по спине, смешивался с пылью, образуя грязную корку. Но стоило пошевелиться — металл тёрся о ткань, ткань — о кожу, а под ней просыпалась боль, оставленная магией Фарии.

Не просто жжение. Ощущение, будто по спине до сих пор ползают чужие пламенные пальцы.

— Эта жара… Мы здесь умрём, — пробормотал он, вытирая рукавом лоб. Бесполезно: пот выступал снова и тут же испарялся. — В этих доспехах я как в печи. А спина… будто по ней до сих пор кто-то водит раскалённым железом.

Фария, ехавшая рядом на своей тощей, но удивительно выносливой лошадке, вдруг резко выпрямилась в седле. Раскинула руки в стороны — словно хотела обнять эту выжженную пустоту.

— О-о-о, Кнаф! — воскликнула она, запрокидывая голову и подставляя лицо палящим лучам. — Ты такой… земной. Смотри, это же идеально! Ни деревьев, чтобы прятаться. Ни облаков, чтобы портить вид. Ни людей, чтобы задавать глупые вопросы. Только мы. Солнце. И бесконечность. Разве это не прекрасно?

— Прекрасно? — Кнаф фыркнул, поправляя наплечник, сползший на бок. — Это ад. Чистый, сухой ад.

— Ад — это когда скучно, — парировала Фария, наклоняясь к нему с заговорщицким видом. — А здесь столько возможностей! Можно играть в «кто дольше продержится без воды». Можно гадать, в какую из этих трещин ты упадёшь от обезвоживания… Или, о… — её глаза вспыхнули. — Давай я тебя ещё немного подбодрю своим прикосновением? Ощущения на спине будут… незабываемыми!

— Даже не думай! — Кнаф инстинктивно дёрнулся и тут же застонал: доспехи впились в плечи, боль вспыхнула под лопатками, как раскалённые спицы.

— Ты сам виноват, — сказала Фария, покачав головой. — Ты всё пытаешься спрятаться в железе. А ведь твои доспехи не подходят для этого пути.

Она помахала рукой, словно приглашая его сбросить броню.

— Сними. Освободись.

— Я — рыцарь печати, — упрямо ответил Кнаф. — Я должен ходить в доспехах.

— И где же твоя печать, рыцарь? — Фария усмехнулась. — Её здесь нет. Да и не рыцарь ты уже…

Она улыбнулась — ласково, почти нежно.

— Ты мой фамильяр.

Кнаф резко натянул поводья и остановился. Фария даже не обернулась. Продолжила путь, вглядываясь в горизонт, где воздух дрожал и расплывался, создавая иллюзию далёкого озера.

— Смотри! — Она ткнула пальцем в марево. — Вода! Целый океан!

— Это мираж, — устало буркнул Кнаф, сползая с седла. Он старался не опираться на спину. — Тут нет воды. Тут вообще ничего нет.

— А вдруг есть? — Фария спрыгнула с лошади, не дожидаясь остановки. Приземлилась в пыль с лёгким хлопком. — Вдруг этот мираж — не обман, а приглашение? Вдруг там, за этой дымкой, нас ждёт оазис, полный говорящих хорьков и танцующих змей?

— Нас ждёт обезвоживание, — проворчал Кнаф. — И смерть от жары.

Фария не слушала. Она кружилась на месте, раскинув руки. Накидка развевалась, поднимая облака пыли, которая оседала на одежде, делая её похожей на живую статую из песка.

— Чувствуешь? — крикнула она, вдруг останавливаясь и глядя на Кнафа с безумным восторгом. — Тишина. Абсолютная. Звенящая тишина. В ней можно услышать, как спит мир.

— В ней можно услышать, как я умираю от жажды, — пробормотал Кнаф, опускаясь на землю в жалкую тень от собственного коня. — И если ты сейчас не прекратишь свои танцы, я тебя сам в этот песок закопаю. До шеи. Пусть солнце доделает остальное.

Фария замерла. Наклонила голову, изучая его, как редкого жука. А потом вдруг рассмеялась. Звонко. Раскатисто. Так, что даже степь, казалось, вздрогнула от неожиданности.

— Ты такой серьёзный, Кнаф, — сказала она, подходя ближе и усаживаясь рядом. — Как будто мир обязан быть удобным. А он не обязан. Он просто есть. И мы в нём тоже не всегда удобны для мира. Мы просто есть.

Кнаф посмотрел на неё. На сияющие глаза. На эту нелепую, безумную улыбку. И на мгновение — совсем короткое — ему стало чуть легче. Не от тени. Не от ветра. А от того, что рядом был кто-то, кто видел красоту даже в этом выжженном аду. Кто не прятался. Кто жил, даже когда всё вокруг умирало.

— Восхитительно, — произнёс он. Но в голосе уже не было прежнего раздражения. Только усталость. И, может быть, капля смирения. — Но если через час мы не найдём воду…

— Это будет значить, что воду мы не нашли, — перебила Фария, хлопнув его по колену.

Но тут же отдёрнула руку — металл был обжигающе горячим.

— Не разбрасывайся попусту словами, — добавила она. — И сними уже наконец эти железяки. Разве в них удобно двигаться? Можешь ли ты быть в них быстрым, как кошка?

— Они меня защищают, — возразил Кнаф, не глядя на неё.

— От солнца? — Фария расхохоталась.

Кнаф только покачал головой, прикрывая глаза ладонью от солнца. Степь продолжала дышать жаром. Трещины на земле казались всё глубже, а марево на горизонте — всё обманчивее. Но где-то внутри, сквозь боль, жажду и усталость, он вдруг почувствовал странное, почти забытое предвкушение облегчения. Он понимал: Фария права.

Кнаф встал и медленно, тяжело дыша, с почти болезненной осторожностью начал снимать доспехи.

Сначала наплечники — они упали в пыль с глухим тяжёлым стуком, будто сами устали давить на плечи.

Затем нагрудник. Он приподнял его, и жар, скопившийся под металлом, вырвался наружу. Кнаф на мгновение замер, закрыв глаза и чувствуя, как сухой, колючий ветер касается разгорячённой кожи, будто впервые за долгое время касается его по-настоящему.

— Наконец-то, — выдохнул он, сбрасывая последний элемент брони — поножи.

Они звякнули, ударившись друг о друга, и остались лежать в пыли, словно останки какого-то железного зверя.

Кнаф провёл рукой по рубахе, прилипшей к телу, и впервые за долгое время почувствовал, что может дышать полной грудью.

— Хоть спина немного отдохнёт.

Фария, наблюдавшая за этим с видом восторженного зрителя, хлопнула в ладоши.