Иван Ланков – Охотники за туманом (страница 38)
Осветил нужную строчку. Сказал вслух:
– Вот это.
В воздухе развернулся список с пояснениями и довольно узнаваемо прорисованной схемой человеческого тела. Кажется, это волшебство очень старается быть понятным Николаю. Надо пробовать.
У Николая вспотела спина, тело покрылось мурашками. Главное, чтобы Нина не заметила его неуверенность. И не только Нина. Впрочем, это дело привычное. Если бы в эскадроне знали, сколько раз Николай колебался перед принятием решений… Но они видели его уверенность. И, бывало, своей отвагой исправляли даже явные ошибки ротмистра. А потом, вечерами у костра, хвалили своего командира. В таких случаях они думали, что его ошибка – это и не ошибка вовсе, а военная хитрость, которая и принесла очередную удачу.
Победителей не судят.
Руки Николая уверенно порхали по воздуху, высвечивая нужные позиции в списке: удалить, удалить, восстановить, заменить, удалить, восстановить, сохранить… Вроде готово.
Ромка задышал ровным дыханием крепко спящего человека.
Так, а теперь… А что если?
«Выбран объект: героиня идентификтор… Обнаружены подавляющие контуры, список. Управляющие контуры, список. Модификации умений, список. Блокировки, список».
Развернуть. Николай вчитался в появившиеся в воздухе страницы… и с изумлением посмотрел на Нину.
Тишину нарушило звонкое щелканье пальцев. Нина, повернувшаяся было на еле слышный звук шагов вдруг словно окаменела.
– Так-так-так! – сказал вошедший Андрей Тимофеевич – А что это у нас тут такое интересное происходит, любезные мои?
Николай был так сильно увлечен работой с висящими в воздухе текстами, что мог и прошляпить появление боярина. Но как его не заметила Нина?
«Попытка контроля оператора. Блокировать? Разрешить?». Николай замер, читая эту надпись на повисшем в воздухе листке.
Боярин тем временем повел рукой перед лицом Нины, затем переступил через лежащего на полу Романа и сделал шаг к Николаю.
– Так-так-так! Интересно!
– Я не сплю, если вы об этом – Николай позволил себе небольшую улыбку. Вроде как попытался разрядить обстановку. Но реакция боярина его удивила.
Андрей Тимофеевич переменился в лице, резко отпрыгнул и выхватил шпагу.
– Разве мы с вами враги, Андрей Тимофеевич? – мягко произнес Николай и вышел из-за тумбы алтаря.
Боярин махнул левой рукой в воздухе и несколько раз щелкнул пальцами. На его лице вдруг проступило отчаянье.
– Голос! Я требую отчета, голос! – тонким голосом взвизгнул Андрей Тимофеевич. И выставил вперед шпагу.
– Не советую – Николай показал взглядом на опущенный стволом вниз револьвер в своей руке, – Вражда не в ваших интересах.
Андрей Тимофеевич взглянул в глаза Николаю и с отчаяньем прошептал:
– Неделя прошла! Больше недели! Поэтому так, да?
Николай покачал головой.
– И это тоже, конечно. Но есть еще одна причина. Знаете, Андрей Тимофеевич, нам с вами надо много о чем поговорить. Если вы, конечно, по-прежнему хотите выиграть эту игру.
Боярин замер в замешательстве, взгляд его метался между алтарем, Николаем и револьвером. Но уже через мгновенье он шумно выдохнул и опустил шпагу.
– Хорошо, Николай…Викторович – с небольшой запинкой ответил Андрей Тимофеевич – Поговорим.
Николай взглядом указал на замершую Нину. Боярин убрал шпагу в ножны, щелкнул пальцами, развернулся и, ссутулившись, пошел к выходу.
Роман зашевелился и открыл глаза.
– Здравствуйте, матушка – пробормотал он неожиданно застенчивым голосом.
– Ромка! – ахнула Нина. – Живой!
Глаза ее закатились и она рухнула прямо на руки Николаю.
– Ну что ж ты так! – укоризненно покачал головой Николай – Нежнее надо. Она все-таки барышня. Хоть иногда и кажется паровым локомотивом в юбке.
– Этого-то я и боялся – сокрушенно вздохнул Андрей Тимофеевич, глядя в окно.
Николай поставил на стол чашку с чаем и проследил за взглядом боярина. Там, на крыльце, под лучами заходящего солнца сидели и болтали двое. Семнадцатилетняя мать и двадцатипятилетний сын. Оба на деле старше, чем выглядят. Полностью прожившие свою жизнь. Не такие, какими запомнили друг друга.
Им было о чем поговорить.
– Какое у них будущее? – произнес в пустоту Николай.
Андрей Тимофеевич отхлебнул из своей чашки и сказал:
– Понимаешь ли, любезный Николай Викторович. Герои, как их называет голос, будут участвовать в игре только если у них нет никаких других целей. Тогда они отдадутся игре со всей страстью, со всей своей силой. И тогда будет шанс победить. А если у них появляются женщины? Тогда они перестанут думать об игре и начанут думать о женщине. Потом им будет нужен свой дом. Потом дети. А затем и вовсе тонут в своих делах, забыв дела государственные. А люди они все как один непростые, от каждого остался густой след поступков в том мире. И что тогда? Как их заставить? Как выиграть игру, если все фигуры в партии разбежались по хатам?
– Поэтому вы блокировали фигурам память и подрезали чувства, верно? – утвердительно произнес Николай. – Вы каждую неделю обновляли контур контроля, следили, чтобы не возникало страстей между мужчиной и женщиной, чтобы сильные эмоции не перебили контур. Так?
Андрей Тимофеевич развел руками.
– Ну а как иначе-то? Я не царь и не господь Бог. Один все кристаллы не соберу. Картонки в туман войти не могут, для этого нужны одушевленные. А подчиняться мне вот так запросто вы не обязаны. Что остается? Заплатить денег? Да кому они здесь нужны!
Николай участливо кивнул.
– Ваш интерес понятен, Андрей Тимофеевич. Когда фигур десять или даже сто – такой метод сработает. А когда счет пойдет на тысячи? А он пойдет, уж будьте уверены. Вон, у владетеля южан – шаха – уже более двух сотен одушевленных героев. Скоро будет больше. Как тогда? Хватит ли вам времени чтобы каждому обновлять договор каждую неделю? Или даже каждый месяц? Да хоть бы каждый год?
– Я думал об этом. И пришел к выводу, что большую территорию я удержать никак не смогу. Потому лучше меньше, зато качественно.
– Поэтому вы не стали захватывать, а просто разрушили алтарь Ледяного Владетеля.
Боярин кивнул.
– Именно так, дорогой мой. Удерживать нет сил. А увеличивать штат охотников нет возможности. Сам же рассказывал, что творят между собой охотники южан, когда остаются без внимания владетеля. Да и мой хромой пленный тоже немало подобного поведал. Безвыходная ситуация получается.
Николай указал рукой в сторону шпиля на надвратной башне:
– Зачем тогда флаги? Как это у вас в голове складывается – заявить свои владения как маленький компактный анклав, но при этом повесить флаги империи с самой большой в мире сухопутной территорией?
– Чтобы пробудить в вас интерес, Николай Викторович – пожал плечами боярин – патриотизм. Говорят, это может сработать.
– Вот как. Вам бы, Андрей Тимофеевич, с Пахомом Евграфычем парой слов перекинуться. Он очень хорошо понимает что такое Родина. Может, и вам объяснить сумеет.
Николай поставил пустую чашку на стол, дожевал баранку и поднялся со стула, стряхнув с ног крошки.
– А сейчас прошу меня простить. Устал очень. Пойду спать, – сделал пару шагов в сторону гостевой комнаты, потом вдруг спохватился и сказал – Вы позволите?
Боярин махнул рукой.
– Отдыхай, Николай Викторович. Отныне это такой же твой дом, как и мой. Ты же теперь тоже… оператор!
– Резервный оператор, прошу простить. На всякий самый крайний случай. На основного я не претендую, Андрей Тимофеевич.
Боярин посмотрел на усталого, запыленного ротмистра от кавалерии и совершенно серьезно, без тени шутки сказал:
– Спасибо тебе, Николай Викторович.
– Пожалуйста. Спокойной ночи!
В окно гостевой комнаты на втором этаже светила луна. Николай проснулся от скрипа деревянных половиц и сунул руку под подушку, нащупывая револьвер. Не то, чтобы он прям опасался боярина, но все же…
Тихо переступая босыми ногами, в комнату вошла Нина, одетая лишь в легкую белую ночную рубашку. Распущенная грива черных волос разметалась по обнаженным плечам.
– Ты чего не спишь? – глухо произнес Николай. Сердце его вдруг забилось так что, казалось, напрочь заглушило голос.
Нина качнула головой и улыбнулась. Луна блеснула в ее бездонных карих глазах.