Иван Ланков – Охотники за туманом (страница 20)
– Здорово, хозяин! Принимай гостей! – громко крикнул Николай и лихо спрыгнул с коня.
Пахом, слегка смущаясь, развел руками.
– Это вы не по адресу, Николай Викторович! За старшего тут Михайла, в лагере его порядки. У него тут все строго, каждой щепке свое место!
– Ну вот и ознакомь мимохожего с местными порядками. Ты ж здесь завсегдатай? И какую должность занимаешь в здешнем кержацком домострое? – с улыбкой спросил Николай.
– Я-то? А я здесь за водяного – вернул улыбку Пахом, – вот, проходи, поснедай чем бог послал!
Николай обернулся.
– Там сейчас еще целый караван едоков прибудет. С ними вместе и отобедаем. Давай-ка пока вкратце покажи что тут да как. Ткни пальцем, так сказать, чтоб понятней было.
Монстры и правда менялись в зависимости от типа местности. Общее у них, конечно, оставалось – все они по мере роста из червяков, похожих на личинки майского жука превращались в нечто паукообразное. Только если на равнине это были просто большие пауки, обвешенные хитиновыми панцирями, то речные монстры уже были иными. Пахом пока видел два типа. Там, где вода бурная и дно реки усеяно крупными камнями – там монстр больше похож на мохнатого осьминога. На сушу лезть не любит, все больше по бережку шлепает, под воду прячется и норовит из-под воды ударить своей то ли еще лапой, то ли уже щупальцем. А пули в воду не идут. Потому на прибрежную охоту Пахом сделал себе копье в добавок к штатной сабле. Дальше на север река уже успокоилась, разлилась пошире и стала более гладкой. Последнюю охоту Пахом бился с монстром, похожим на водомерку.
– Лапы тонкие, сам словно просвечивает наполовину, с голубоватым таким оттенком – рассказывал Пахом – И по поверхности воды скользит, будто по льду. Я даже сначала обманулся. В туманной дымке воду-то сразу не почуял. Думал, просто иней бликует или роса, а само чудище по твердому ходит. Ну и кувыркнулся с бережка прямо в реку. Равновесие потерял, ружье промочил. А монстр только того и ждал. Как бросился! Я уж думал все, допрыгался. Чудом извернулся да саблей атакующую водомерку встретил. Он меня лишь краем зацепил, а я его пополам развалил. Свезло, в общем. А плечо – царапина, заживет! Матрене объяснил что делать надо, а она уже рану промыла, забинтовала. До кости не достало – и ладно! А в остроге Нина уже и швы наложила, все честь по чести, как в больничке.
– Матрена? Это кто? – заинтересовался Николай.
Пахом чуть дернул щекой и быстренько сменил тему.
– Вы там, вроде как, в планшетку важные вещи записывать стали, Викторыч? Запишите, что пора бы нам медицинскую службу ставить честь по чести. Чтобы и лекарь был, и лекарские инструменты, и чтобы какой-никакой хошпиталь. Нина, конечно, мастерица на все руки, дай ей Бог здоровья, да вот только если народ такими темпами прибывать станет – она одна везде не успеет. К тому ж у нее и так уже хлопот ого-го сколько. И коровы, и козы, и куры с гусями. Лошадок вот еще вытребовала…
Николай кивнул, достал планшет и карандаш. Да, фельдшер нужен. А то тут нехорошая тенденция намечается. Третьего дня боярину ногу порезали, вчера – Пахом и он сам, Николай, раны получили. Что там завтра будет? А ведь это еще войны как следует не было. При том, что назревает целых два фронта, южный и восточный. Нужна медицинская служба, нужна. Тут вопросов быть не может.
А на горе Михайла столкнулся с тем, что чем выше в гору – тем больше монстры похожи на горных козлов. Четыре лапы коленками назад, остальные используются как боевые конечности. Пытаться такого зарубить – смерти подобно. Даже с копьем против четырех саблеобразных лап, да еще когда враг бодро прыгает по практически отвесным скалам – так себе идея. Потому сибиряк сделал себе пиратскую портупею и заказал у боярина пистолеты. Несколько выстрелов дробью с близкого расстояния, а потом добить топором – самый удобный способ. Хотя, по его словам, близок день, когда он уже просто побоится входить в туман. Этот медведь, Михайла, и вдруг побоится? Хотя что греха таить. Каждый охотник понимает, что рано или поздно появится страж тумана ему не по силам. Ведь они меняются. С каждой охотой на арену выходят монстры все сильнее и сильнее…
– А еще, Викторыч, Михалйа вон какую штуку удумал. Эксперимент, все как боярин любит. – Пахом ехидно подмигнул – Там, на южном склоне, из базальтовых глыб нечто вроде расщелины получилось, а потом она как бы в туннель превращается. И как раз по этой расщелине до границы тумана дойти можно. Вот он думает в эту пещерку начинающего охотника запустить и посмотреть что получится. Монстр-то слабый будет, а какая местность откроется? Ведь по идее сверху, снизу и с боков сплошная скала. Какой в итоге сектор откроется? Кратер будет или все же сделают пещеру сто на сто метров?
– Интересная мысль. Сегодня пробовать будут?
– Ага – кивнул Пахом. – мы с вами да с тройкой охотников пойдем выбирать место для пробоя, а четвертый уйдет на тот склон, пещеру пробовать.
Пока караван разгружался, Николай с Пахомом успели осмотреть со склона горы убегающую вдаль реку, прикинули откуда начинать пробивать коридор к восточному соседу так, чтобы не сильно повредить очертаниям проступающей из тумана Михайловой горе. Потом был обед всей большой командой за длинным столом под большим навесом. Свежий ли воздух раззадорил аппетит, или продукты были какие-то особенные, но после еды боярин расхваливал Михайлу и Пахома за организацию лагеря, мельком мазнув взглядом по кухарке, что крутилась у костра.
А после обеда закипела работа. Группа охотников двинулась в обход по склону, к намеченному за рекой месту в стене тумана, а Андрей Тимофеевич с Михайлой засели над проектом рудника и дробилки.
Первым выходом взяли двойной кристалл. Умышленно, чтобы переход от Михайловой горы был отмечен какими-нибудь природным артефактом. У охотников с двойной охоты получился большой, обросший мхом фигурный валун с красноватым карельским пейзажем вокруг. Третий охотник тоже оказался находкой. На его секторе росла изумрудная зеленая трава и три невысоких молодых березки. Вот это да! До этого только у Николая получалось открывать сосенки на секторах, да и то в местах двойной охоты, как артефакт. А тут – пожалуйста, сектор с зачатками рощи на одиночной охоте.
– Все! Михайла мужика к себе заберет! – прошептал Пахом, ласково ощупывая кору шелестящей на ветру листвой березки – Он мне про березовый уголь все уши прожужжал!
– Ты откуда будешь, друже? – восторженно спросил Николай у охотника.
– Воронежская губерния. – буркнул мужик.
– А звать тебя как? Уж извини, замотались, как-то мимо ушей пропустил когда вас представляли.
Мужик хмуро посмотрел на Николая, который все ходил кругами вокруг березок и с вызовом ответил:
– А нас вам и не представляли, господин ротмистр. Много чести – крестьянам имена давать!
Николай резко повернулся к нему и пристально посмотрел в глаза.
– И все же. Давай исправим эту оплошность. Меня вот Николай Викторович зовут. И ротмистром я был там, в Красноводске, в Закаспийском крае. Только вот где мы и где тот Красноводск? – сказал Николай и протянул руку.
Мужик немного помялся, но вызывающе смотреть перестал.
– Ну, раз Закаспийский край… – и ответил на рукопожатие. – Прошу меня простить. Просто как-то не сложились у меня отношения с конниками батюшки нашего Николая Павловича.
– Ну ты, брат, и претензию выдвинул! При Николае Палыче я еще пешком под стол ходил! А уж в Воронежсккой-то отродясь и не был. Но ты на вопрос так и не ответил, знаешь ли.
Мужик смущенно оглядел собравшихся вокруг охотников.
– Да тут, братцы, такое вот совпадение вышло. Родом я из деревни Березы воронежской губернии. И фамилия моя будет – Береза. А совпадение в том, что деревня моя расположена на дороге к Масловке, в аккурат между селами Михайловка и Пахомовка. Ей-богу, не вру!
А дальше Николай только и успевал мотаться в острог и обратно. Первый рейс сделал с боярином, который забрал двойной кристалл с оказией до острога. А слелующие делал уже с Пахомом, который все-таки уговорил битюга Василия побыть некоторое время верховым конем. Правда, от седла Василий категорически отказался. Как и от уздечки. Еле-еле на недоуздок уговорили, под ехидные смешки Михайлы. Но Пахом-то мужик хоть и легкий, да цепкий и жилистый. Ничего, и без седла поездит.
Вечером, когда они уже в последний за этот день раз возвращались в острог, Николай все-таки решился задать вопрос.
– А скажи-ка мне, братец…
– Чего изволите-с, Николай Викторович? – с ехидцей ответил Пахом.
– Да брось ты мне 'выкать', Пахом Евграфыч! Мы ж с тобой тут нынче в равных чинах. Нету уже кавалерийского ротмистра, вышел весь. В той жизни остался. Тут, считай, все заново начинать надо. Так что давай уж на 'ты'. Чего нам чиниться, все в одной лодке плывем.
Пахом хитро взглянул на Николая.
– Чего, Викторыч, тоска обуяла? Хочешь по душам поговорить, а не с кем?
– Да не то, что бы – замялся Николай.
Пахом усмехнулся.
– Да ладно уж, чего назад сдаешь. На 'ты' так на 'ты'. Говори, что спросить хотел такого, что при людях не сподобился. Я же вижу, целый день маешься, не знаешь как подступиться. Вон уже и от чинов открещиваешься, и весь из себя такой с нами ровня. Нешто одиночество доконало?