Иван Ланков – Охотники за туманом (страница 13)

– Но что-то уж очень сильно громыхало. Неужели так много изменений надо это, как бишь… замаскировать?

Андрей Тимофеевич покачал головой:

– Да нет, не так уж и много. Я глянул по списку добавленного в мои владения – там в основном по природе и быту, ничего такого фундаментального. Просто, как мне кажется, шторму этому тесно оказалось в наших двух маленьких уделах. Ну сам посуди. Что такое шторм? Это такой огромный вихрь из туч. Знаешь народную примету – если на небе из облаков 'кошачьи хвосты' – значит, быть дождю? Так вот эти 'кошачьи хвосты' – краешек циклона. Ну, вихря большого из туч грозовых. А теперь представь, такую огромную штуку – да в два наших небольших пятачка земли, в двадцать верст в поперечнике. Вот шторм и бьется в тесноте. Я так себе это разумею.

Пахом потер свою куцую бороденку.

– А пролом так и вовсе сотня метров. Это же какой там ураган был? Чтобы шторм да через такую узенькую щелочку просачивался? Ему же надо и у нас, и у них разгуляться. Там, наверное, вообще светопреставление! Как там наши ребята? Эх, надо было кому-то из нас остаться с ними!

Боярин посмурнел лицом.

– Да уж, плохо вышло. Тут я, братцы, что-то недодумал – крякнул, постучал нервно ладонью по столу. Вздохнул, – Ну да что ж теперь. Завтра с утра первым делом – туда. Посмотрим что с картонками случилось. Пообщаюсь с ними, опять же. Очень мне интересно знать, братцы. Обучаются ли они сами по себе или в головах имеют только то, что им хозяин вложил? Думаю завтра получить ответ на этот вопрос. Все же они впервые так далеко от меня, да в такой ситуации, в какой до этого не бывали. Добавится ли в них что-то новое? Да и на редутик ваш потешный посмотрим, что вы там успели за полдня состряпать. Заодно глянем, что в проломе творится. Пашенька, ты, же, говорят, большой мастер прятаться и скрадываться?

Пахом кивнул:

– Учили нас этому, барин.

– Так, может, сходишь на разведку на ту сторону? Посмотреть, оглядеться. Ну, сам понимаешь!

Николай вдруг поднял взгляд от стола и решительно заявил:

– На разведку пойду я, Андрей Тимофеевич – и пояснил в ответ на недоуменный взор боярина – У Пахома сейчас своего коня нет. А пешего точно загонят и сожрут, если обнаружат. Нового коня ему творить – так все равно время на слаживание нужно. А мы с моим Сердаром уже сработались. Это первое соображение.

– А второе? – заинтересованно спросил боярин.

– Второе такое. У меня на охоте монстры уже серьезные. А парни – кивок в сторону Пахома и Михайлы – пока со слабых трофей собирают. Вот и пусть собирают. Война войной, а заготовку камней прекращать нельзя. Особенно с учетом того, что у супостата тоже сбор кристаллов идет. В общем – схожу, разведаю. Мне не в первой.

Андрей Тимофеевич оглядел присутствующих. Михайла задумчиво чесал в затылке, Пахом поймал взгляд боярина и виновато развел руками. Мол, не уберег кобылу-то, простите. Нина фыркнула и отвернулась.

– Ну, так тому и быть. Значит, Коленька, поедешь завтра в разведку. К утру приготовлю тебе снаряжения на три дня. В этот срок и обернись. Понятно ли?

Николай уверенно кивнул. Должно хватить. Три дня поближе к опасности и подальше от тех слов, которыми его сегодня больно ранила Нина.

Эта ужасная ночь, полная буйства стихии и хаотичных метаний в темноте наконец-то закончилась. Человек стянул с себя влажную нательную рубаху и подставил обнаженный торс первым лучам солнца.

Тучи разошлись еще несколько часов назад. Человек даже успел посмотреть на звезды в чужом, незнакомом небе. Когда-то давно отчим учил его читать созвездия, и человек был уверен, что он был хорошим учеником. Но здесь он не смог найти ни одного знакомого. Впрочем, это самое незначительное из непонятного.

Легкие взмахи рук, повороты корпуса. Разминочный комплекс, которому его учили в детстве. В той, прошлой жизни. Когда его тело было молодым и сильным. Как сейчас. Ведь еще вчера – а вчера ли? Он был стар и слаб, избитый болезнями, травмами, ранами и плохим питанием. Сегодня у него снова молодое сильное тело, каким оно было лет в двадцать пять. И это было его тело. Вот на руке шрам от железяки, на которую он напоролся, когда с друзьями баловались на недостроенной водонапорной башне. А вот здесь нет шрама от пулевого ранения, которое он получил на персидской границе где-то в тридцать лет. Волосы снова стали черными, не побитыми сединой. Некий выверт судьбы вернул ему его молодость. В добро или в зло это было сделано – человек пока не знал. Да и оно ему надо, такие вопросы задавать?

Когда он сегодня очнулся среди ночи от раскатов грома и завывания штормового ветра – он был уверен, что попал в ад. Холод, сырость, темнота, а вокруг него стоят страшные, будто разбитые параличом люди с пустыми глазами. Внутренне он был готов к тому, что попадет в ад. Последние годы его жизни на земле были далеко не праведными. Хоть он и дожил до седых волос, и младшие почтительно величали его – аксакал, но он не был праведником.

Но он не был и тем, кто станет предаваться скорби и самоуничижению, даже оказавшись в аду. Его отчим любил говорить, что даже смерть не является уважительной причиной чтобы не работать.

И человек, очнувшись в аду, непонятно где, непонятно с кем, непонятно зачем – не стал тратить время зря. Если не знаешь что делать – делай хоть что-нибудь. Так его учили в детстве. И человек делал.

Посреди темной ночи, освещаемой частыми вспышками молний, он растащил рухнувший от ветра и потоков воды шатер. Собрал из старинных пищалей и ремней каркас. Растянул на нем куски порванного шатра, сделав некое подобие навеса. Добыл из самого низа побитого дождевой водой костра едва тлеющие уголья и ценой нескольких ожогов перенес огонь под навес.

Истуканы с пустыми глазами оказались живыми, но вели себя будто их напоили опийной настойкой. Никакой воли к жизни, никаких эмоций. Человек заставил их снять с себя насквозь промокшие одежды и спрятаться под навес от тугих ударов ливня. А еще эти истуканы на удивление быстро восприняли команду поддерживать костер и уже самостоятельно укрывали очаг от воды. Хотя отсыревшие дрова давали больше дыма, чем огня, никто не замерз до смерти.

Они ничего не говорили ни ему, ни друг другу. Казалось, что они вообще не умели разговаривать. А еще каждый из них был похож на другого, словно братья-близнецы. Но разве может от одной матери родиться пятеро близнецов?

Или даже шестеро. Кто знает, может быть здесь, в аду, у всех одинаковые тела и лица. Может быть, он и сам так выглядит. Человек глянул на свои руки. Нет, не одинаковые. У него кожа смуглая. Хоть он южанин лишь наполовину, но кровь его неизвестного отца сильнее отразилась на его внешнем виде. В общем, на этих пятерых 'братьев' он не похож, это точно.

Солнце быстро согревало землю. Пожалуй, надо бы и братьев-истуканов размять. Утренняя гимнастика еще никому не вредила. А уж тем, кто полночи провел в обнимку с ружьем так и вовсе обязательна.

– Эй, джигиты! Подъем! Эрталаб машклар!

И это правильное решение. Вон, истуканы все покрыты мурашками от холода, а двоих бил сильный озноб. Одежда – старинные кафтаны и меховые жилетки. Состряпанные так, будто абреки из Хорезма хотели притвориться красноармейцами, но их мундиры никогда в глаза не видели и шили со слов английского торговца. Да и ружья у них… Столь древние карамультуки человек видел лишь у диких пуштунов по ту сторону Памира. Даже не кремневые, а вообще фитильные пищали. Которые теперь, после такого ливня, надо бы разрядить и хорошенько почистить. Но этим можно заняться и после зарядки.

– Активнее, активнее двигаемся! Бир, еки, уч, торт! Шевелитесь!

Закончили утреннюю гимнастику. Теперь пару минут передохнуть и пора начинать уборку. Ад у нас тут или не ад, но вот жить в таком бардаке никак нельзя.

Наверное, еще вчера это был намек на полевое укрепление. Некое подобие окопов, брустверы, укрепленные палками небольшие земляные отвалы. Только вот теперь все это оказалось размыто сильнейшим ливнем.

А еще ветром песок нанесло. Явно оттуда, с юга. Человек присмотрелся. Ну да, точно. Там, на юге, виднелась стиснутая утренним туманом широкая дорога. Почва в той стороне по цвету напоминала даже не Каракумы, а, скорее, нечто вроде красных грунтов эмирата Афганистан. Человек жил в тех краях последние годы своей долгой жизни. Знания, полученные от отчима пригодились в эмиграции, и человек смог сделать неплохую карьеру на военном поприще и даже помогал местным ополченцам воевать с англичанами. Собственно, последнее, что он помнил из той жизни – это блокированный отрядами Надир-хана городок Таль. Помнил неуязвимые английские аэропланы и штурмовые пятерки неистовых гуркхов, и как повстанцы теряли высоту за высотой, как распадалось кольцо блокады, и как такая близкая победа превратилась в поражение.

Человек потряс головой, отгоняя ненужное воспоминание. Так, а что у нас на севере? А на севере у нас ничего хорошего. Зеленая травка, небольшие кустики, редкие сосенки да березки. И, кажется, вон там, на горизонте, движется отряд конных.

Человек посмотрел на солнце. Яркое, теплое, ласковое. Настоящее. Не похоже на ад, если честно. Но у него есть немалый шанс отправиться в ад, если он дождется прибытия конных. Всадники с севера – это плохо. Так-то всадники с юга, востока и запада – это тоже плохо, но их сейчас нет, а северяне – вон, едут.