Иван Ланков – Красные камзолы II (страница 39)

— Что-то случилось, господин Альбрехт?

Ух ты! А молодой офицерик, оказывается, умеет издеваться!

— Scheise! — выругался саксонец, затягивая подпруги.

Так. А я-то чего стою?

Шляхтич ускакал по дороге направо, в сторону Бауски. Саксонец, судя по всему, бросится его догонять. А настигнет он его… В полуверсте отсюда есть место, где большак пересекает небольшой ручей. И вот буквально вчера обоз Белозерского полка, шедший на Бауску, размесил там дорогу в полную слякоть. Верхами не проехать, придется спешиваться и почти сто метров вести коня через грязь в поводу. Если наши инженеры сегодня не ходили туда чинить дорогу — то именно там саксонец настигнет шляхтича.

А если пойти не по дороге, а вдоль берега реки по маршруту моей утренней пробежки — то можно срезать сотню метров. Есть шанс успеть к их разборкам.

Только надо все делать быстро.

Срываюсь с места и лечу к своему капральству.

— Степан! Поднимай шестак! Бегом марш!

* * *

Я бежал через зеленеющие молодым листом заросли, сшибая тонкие ветки, и ругался.

Вот почему все так невовремя, а? Степан выбежал вместе со мной, но существенно отстал. Сил не осталось, сказалась недавно закончившаяся тренировка. Сашка и остальные из шестака мало того что тоже выдохшиеся, так они еще и одеться не успели. Отдыхали в одном исподнем, блин горелый. На солнышке нежились. Второй шестак дюжины только-только обедать сел, их вообще сдернуть с места — задача на четверть часа. Поднимать дюжину шлиссельбургских сироток тоже было некогда, они сейчас нагло дрыхнут после обеда. Кричать Ефиму, чтобы своих с вала снял да за мной послал? Об этом я не подумал. Решил, что обойдусь своими силами. А эти самые свои силы — копуши, елки-палки.

Бегу, что ж остается-то. Авось на звук стрельбы кто-нибудь еще подойдет. Если она будет, стрельба-то.

Метров через сто поймал ритм, подстроил дыхание и ускорился. Что мне полверсты? Минута! Выдержу.

Бежать с мушкетом и со шпагой неудобно. Мушкет лежит на руках, на сгибах локтей, шпага в ладонях. Таскать оружие, сграбастав его в охапку не шибко умное решение. Но когда мушкет на ремне за спиной, а шпага на перевязи на поясе — в таком виде быстро бегать вообще невозможно, я проверял. Получается еле-еле трусцой, а не нормальный размашистый бег. И на кой черт я с собой все время шпагу таскаю? Бросил бы ее в обоз как все. При моем мастерстве фехтования штык-то надежнее будет. Сейчас было бы легче.

Какая ерунда в голову лезет. Сколько я уже пробежал? Вроде бы вот-вот должна показаться прогалина, там надо свернуть налево и выйду как раз к тому месту, где размочаленный слякотью участок дороги.

Недалеко впереди грохнул выстрел. И почти сразу — еще один. Пистолетные, здешние. Ага, значит, я угадал. Сейчас настигну.

Вылетаю на прогалину. А вон и дорога. В воздухе висит пороховой дым, испуганно ржут лошади. Похоже, шляхтич спешился вон там, у самой дороги, и шел сюда, к берегу реки в поисках обхода. Здесь его и настиг черный.

А сейчас они яростно рубятся на шпагах.

Истошно воплю выдохшимся от бега голосом предупредительное:

— Прекратить! Вы… уф… арестованы!

Ноль реакции. Рубятся парни. Да хорошо рубятся! Как на Олимпиаде прямо. Клинки так и мелькают в воздухе. Выпады быстрые, сложные финты, которые оба выполняют отточено и технично… нет, ребята, соревноваться в фехтовании я с вами не буду.

Бросаю свою шпагу в невысокую молодую траву, вскидываю мушкет.

До сошедшихся в поединке врагов метров десять. Плевая дистанция так-то. В кого стрелять? В черного или в шляхтича?

Прижимаю приклад к плечу, целюсь.

Мушка ходит ходуном, руки дрожат. Чертова физкультура, а? Ну зачем было так выматываться? И подтягивался я зря. Дерево — ни разу не турник, ветка толстая, запястья с отвычки забились…

Кое-как навожу ствол в центр черного камзола господина Альбрехта, или как там его на самом деле. У меня к нему должок за Никиту. А с поляком как-нибудь потом разберусь.

Взвожу курок, выбираю слабину спускового крючка… Блин, да ты можешь так не отплясывать, а? Фехтовальщик хренов! Я тут, вообще-то, целюсь! Уважай чужой труд!

Спуск. Щелчок кремня по огниву. Вспышка. Выстрел!

Перехватываю мушкет наперевес, бегу сквозь облако дыма в сторону фехтовальщиков.

— Ура-а-а!

Промахнулся. Черный вон, целехонек, отплясывает со шпагой. А вот шляхтич, похоже, пропустил плюху. Вон, припал на одно колено. Оп! И еще один пропущенный! Черный ловко отбивает шпагу шляхтича в сторону и наносит укол ему в живот.

Пять метров. Сейчас я тебе штыком, да с размаху…

Человек в черном толкает ногой в грудь шляхтича, выдергивая из тела шпагу, смотрит мне в глаза…

— А-а-а!

Я с разбега прыгаю, выставив мушкет со штыком вперед… Черт, ошибся на шаге. Если попаду — это будет не выпад штыком, а нелепый толчок.

Не попал. Человек в черном плавным движением ушел в сторону, а я полетел кубарем в грязь.

Простая подножка, а я попался.

Вот тебе и десять лет в футболе. Спортсмен хренов. Грош цена всем моим умениями!

Перекатываюсь в податливой влажной земле, вскакиваю на ноги уже без мушкета.

— Стой!

На опушке — красный силуэт Степана. Человек в черном бросил взгляд в лес, за спину Степану — там среди молодой зеленой листвы мелькают еще несколько силуэтов в красных камзолах.

Приставным шагом пытаюсь сократить дистанцию. Блин, страшно! Но вроде расстояния отпрянуть хватит если он вдруг шпагой махнет.

Не махнет. Человек в черном коротко взглянул на распластавшегося в траве шляхтича и стремительно бросился к своему вороному скакуну. Миг — и вот он уже в седле.

— Да как так-то! — с надрывом орет Степан — Опять!

Поднимаю с влажной земли свой мушкет. Краем глаза отмечаю белеющую на цевье свежую зарубку. Нет, выстрелить уже не успею. Да и не попаду. Вон, черный конь мелькает среди деревьев, а пока заряжусь — он будет уже на дороге. Похоже ушел, зараза.

— Что случилось, Степа?

Тот смотрит на меня с перекошенным от отчаянья лицом:

— Взводил курок. И он отвалился вместе с кремнем. Вот.

Степан поднимает из травы курок вместе с деревянной планкой и выломанной бронзовой втулкой с курковым винтом.

Мда. Он же после того случая в прошлом году ружье чистит каждый день. Полностью разбирает и чистит. Да не просто чистит — полирует. Ну вот, видимо, дочистился до срыва резьбы. Ладно, это все потом.

— Возьми ребят, сообрази жерди для носилок. Надо шляхтича к лекарю отнести. Вдруг откачаем?

Степан порывисто дернул головой и побежал обратно, к опушке, где из зарослей вываливались мои тяжело дышащие солдаты.

А шляхтич-то живой. Лежит, приподнявшись на локте, трогает кровь на животе. Рядом белеет какая-то надорванная бумажка.

Подбегаю, припадаю рядом колено. Терпи, мужик, сейчас помогу!

Ух ты. Гляди-ка! Шприц-тюбик промедола. И упаковка рядом.

А из ноги кровь хлещет. Даже сильнее чем из живота.

Снимаю с мушкета ремень, тянусь к ноге накладывать жгут. Говорю успокоительным тоном:

— Не, братец. Хреновый из тебя Левандовски. Что ж ты какого-то саксонца одолеть не смог, а? Ведь «Бавария» всегда «Лейпциг» уделывала!

Шляхтич дернулся и уставился на меня мутным от промедола взглядом.

— Какой такой Левандовски? — спросил он с заметным акцентом.

Я заканчиваю копошиться с ногой. Блин, ранец в лагере оставил. О, а вон у него поясная сумка раскрыта. Это он оттуда промедол вытащил? Значит, там… ага, точно, вот бинт. Достаю, разрываю упаковку.

— Ой, да не притворяйся, что не знаешь капитана сборной Польши по футболу. Какой же ты поляк тогда, а?

Шляхтич откинулся на спину и прошептал:

— Polska drużyna narodowa… Czy naprawdę to zrobiłem?