Иван Ланков – Красные камзолы II (страница 27)

Хотя… Кивнул Степану на Памятника с охапкой факелов и на фонарь, с которого кто-то уже снял защитное стекло — поджигай, мол. А сам обошел лошадь капитана и направился к смирновским.

— Архип! Отзовись!

— Ну? — из столпившегося смирновского капральства выделился седоусый опальный солдат.

— Пойдем-ка, пошепчемся.

Увлекаю его за собой, подхожу к капитану Нелидову.

— Разрешите, ваше благородие?

— Ну что еще? — резко повернулся ко мне тот.

— Если эти варнаки приютились в бараках среди городской бедноты — Архип укажет в каком доме их искать.

Капитан, хищно оскалившись, отрывисто бросил:

— Бывал тут? Знаешь местных забияк?

Архип быстро глянул на меня, потом на опешившего Ефима и шагнул вперед.

— Здесь я впервые, ваше благородие. Но поискать могу. Неспокойные городские кварталы и зимовья лихих людей — они везде похожи. Знающий что искать — найдет.

— А ты знающий? — в упор спросил капитан, покачнувшись.

— Есть мало-мало — еле заметно ухмыльнулся в усы свергнутый глава полковой мафии.

— Ну пойдем, знающий!

* * *

И мы пошли. Ефим быстро разбил людей на тройки для городского боя. Первый — со шпагой и ножом, второй — с мушкетом наготове и третий с ножом и факелом. Впереди шел капитан и освещающий ему дорогу Архип. По левую руку от него тройка Ефима, по правую — моя тройка, замыкающими — тройка Еремы. На расстоянии десяти шагов цепочкой растягиваются еще две дюжины солдат, но они идут не широкими тройками, а плотными шестаками для линейного боя. На всякий случай.

Далеко идти не пришлось. Пройдя метров сто вдоль недостроенной усадьбы — или даже дворца, судя по размаху — у одного из кособоких бараков Архип указал во дворы.

— Там.

— Уверен?

— На стене знак приметный. Даже если не там варнаки схоронились — то есть кого расспросить.

Дом… ну как — дом? Больше похоже на длинный сарай. Эдакий барак вроде того, в котором мы жили в Луге прошлой весной. В один этаж, без крыльца, с небольшим навесом над тесными сенями и высокой двускатной крышей. Из волокового окна тянулся легкий дымок, так что внутри точно кто-то есть.

Капитан оскалился.

— Иванов! Ну-ка давай, постучись вежливо, со всем нашим уважением!

— Это можно! — выдохнул Ефим.

Он жестом указал всем разойтись по краям, переглянулся с капралом Смирновым… Бывшие ланд-милиционеры махнули прикладами, одним движением перебили хилые петли и хлипкая дверь вывалилась наружу. Стоящий рядом Белкин тут же закинул внутрь факел.

Внутри грохнул выстрел. Ну да, как нас учил Ефим — те кто внутри ожидаемо пальнули прямо в центр дверного проема.

Капитан нырнул в дом первым. Без шпаги, даже без пистолета, с голыми руками.

За ним бросились Ефим и Смирнов.

— А-а-а! — заорал я и ломанулся вперед. Как там нам говорили? Выставить мушкет как щит, в правую руку нож…

В тесных сенях почувствовал плечи товарищей по бокам, сплошным потоком вваливаемся в распахнутую настежь внутренню дверь, в нос бьет запах сгоревшего пороха, тяжелого дыма сырых дров, грязных тряпок и немытых тел.

— А-а-а! — загалдели вломившиеся в просторную залу солдаты.

— А-а-а! — заорали в ответ неясные тени, столпившиеся внутри.

Кричу:

— Бука, свет!

Белкин поднял повыше факел и прижался к стене справа от входа, влево симметрично нырнул Степан. Мимо меня взбесившейся шавкой метнулся Сашка и сходу прыгнул на одного из местных.

— А-а-а!

Я крутанулся посередине комнаты, пытаясь найти себе соперника. Справа широкими замахами валил людей Ефим, слева — Смирнов. А по центру Нелидов прижал к противоположной стене толпу неопрятно одетых заросших мужиков и крушил.

Именно крушил. Сшибал затянутыми в перчатки кулаками одного за одним, играючи уворачиваясь от кистеней и палок, или укрываясь от атак очередным нокаутированным разбойником. Да уж, у капитана удар поставлен даже лучше чем у Ефима. На каждого из оборванцев Нелидов тратил ровно по одному удару. И этого хватало. А говорили что столичные гвардейцы — бездельники и пропойцы… Хотя, может быть там, в столичных кабаках и появилось такое мастерство драк в замкнутом помещении?

Меньше чем через минуту все было кончено. Грязная солома на полу тлела от опрокинутых масляных светильников, густо чадила плохо сложенная печка, воняли какие-то тряпки, тлеющие рядом с лежащим на полу факелом.

Среди побитых мужиков деловито сновал Архип и шарил руками по телам, то и дело бросая к опрокинутому столу в центре комнаты найденное оружие. Каменные гирьки на ремнях или веревках, деревянные колья с подкопченым острием, короткие ножи…

Рядом со мной стоял Семен Петрович и деловито подсчитывал вполголоса:

— Заноза — один. Ефим — два. Смирнов — два. Господин капитан — восемь. Моща!

С гулким топотом вдоль стен выстраивались солдаты. Скоро здесь будет очень душно.

Капитан тем временем поднял за шею одного из мужичков, прижал к стене и бешено прошипел ему в лицо:

— Кто? Отвечай, мразота! Кто? — и разок пристукнул затылком об стену так, что посыпалась закопченая побелка.

— Си…Симон! — прохрипел мужичок, выплевывая кровь на всклокоченную бородку.

Нелидов разжал руку и мужичок сполз по стене. Повернулся к опрокинутым оборванцам.

— Кто здесь Симон! Встать!

От такого властного рыка и мертвый бы встал. Шевеление, и из груды тел, пошатываясь, поднялся один.

— Капрал! — крикнул Нелидов.

Так-то капралов в комнате несколько, но я вдруг понял, что обращаются ко мне.

Подхожу ближе.

— Вот этот нашего солдата убил. Что делать будем с душегубом? — повернул ко мне голову Нелидов.

В глазах его плясало бешенство. Или это багровые отсветы факелов и занимающегося в сарае пожара?

— Повесить! — отвечаю севшим голосом.

— Неверно. Повесить — это казнь. А наша всемилостивешйая матушка-императрица запретила людишек смертию казнить. Так что будем делать?

И хищно оглядел собравшихся в комнате солдат.

— На каторгу? — разочарованно проятнул кто-то.

— Верно! Именно на каторгу душегуба.

Нелидов левой рукой схватил за волосы поднявшегося Симона, развернул спиной к себе и потянул на себя. Тот выгнулся дугой и захрипел.

Я даже не успел заметить, когда в правой руке капитана появился нож и как он успел ударить этим ножом под ребра, прямо в печень.

Пальцы Нелидова разжались и Симон безжизненной куклой рухнул на пол. Капитан повернулся к тому мужику, которого хватал за шею и указал на него окровавленным ножом:

— Вот он, душегуб! Взять его!

Ефим и Ерема технично заломали руки оборванцу.