Иван Ланков – Красные камзолы II (страница 25)

Тапочки не дали. Пока княжна ушла в выделенную ей бурмистром комнату «одеваться к ужину» — прибежал слуга с щетками и небольшой скамейкой, на которую надо ставить ногу, сноровисто вычистил мои башмаки и наскоро натер их ваксой. Другой слуга помог снять кафтан, принял солдатский ранец, треуголку, краги и перевязь со шпагой. Теперь я готов изящно восседать за барским столом, ага.

Когда она там, на площади, схватила меня под руку — у меня в голове вихрем пронеслись всякие романтические мысли. Девчонка молодая, и — что скрывать? — красивая. В момент вспомнились всякие байки из интернета. Ведь мутила же Екатерина Великая с Орловым? А он вроде как изначально был простой драгун, солдатня. А вдруг?

Ожидая возвращения княжны и пока накроют на стол — понял, почему я не Орлов. Не знаю как там что у Екатерины Великой было, а я вот остро чувствовал себя не в своей тарелке. Тут на стульях салфетки постелены. А у меня одежда — какой она и должна быть после трехдневного похода. Камзол пахнет сеном, потом и костром. Голова под париком вонючая. Я хоть и стригусь коротко, но все равно если голову не мыть — запах дает о себе знать. А где ее тут помыть, на марше-то? Еще мушкет мешается. Вот что с ним делать, а? Прислонить к столу? Зацепить ремень за высокую спинку стула и пусть так стоит? Ага, а если я со стула встану, мушкет перевесит и опрокинет стул? Стыда не оберешься! Ну не слуге же отдавать, в самом деле. Я парням из своего капральства за такое обращение с оружием палкой бью поперек спины.

Вот нафига она меня позвала с ней ужинать, вот такого вот, да еще и сейчас?

Дура.

А нафига я согласился? Ведь мы же ни разу не ровня. Я обязан был сказать «покорнейше благодарю» и откланяться.

Дурак.

Вошла дородная служанка, принесла на деревянном подносе чугунок с парящей горячей кашей.

А чего я загоняюсь, собственно? Тут вон, даже князья кашу едят, а не круассаны в шампанском и всякое там фуа-гра. Да и обстановочка… Нет, это не мраморный дворец. Простой деревянный стол, пусть и полированный. Простой деревянный пол. Неровно оштукатуренные известковой штукатуркой стены. Слегка облупившаяся побелка. На стенах даже не ковры, а нечто вроде штор. Как оно там правильно называется? Гобелен? Ну вот. Освещение, конечно, от свечей, а не от масляных светильников, но все три подсвечника простые, оловянные, без шика.

Короче, нечего себя накручивать. Не такой уж здесь великосветский прием, чтобы блистать. Не дала оправиться с похода и привести себя в порядок — сама дура.

А мушкет я просто поставлю прикладом на пол, облокочу на спинку стула, а ремень вот сюда зацеплю, за вот эту резную хреновину в спинке. Вот так вроде не упадет, никуда его не перевесит.

Заскрипела лестница. Из прихожей послышалось невнятное бормотание бурмистра с вот этими всякими «нижайше прошу» и «не изволите ли». И строгий голос Марии Абрамовны: «оставьте нас, любезный».

Вошла княжна. Она успела сменить дорожное платье на другое, умыться, расчесать волосы и сделать хитрую прическу с платком и лентами. А я… ну, вот, придумал как мушкет к стулу прислонить.

По идее я сейчас должен поздороваться, отодвинуть стул от стола и помочь ей сесть. Только ведь если я к ней приближусь — она почувствует как от меня воняет…

— Ах, брось, Гоша! — сказала она, заметив мою нерешительность. Сама отодвинула стул и села. — Я смертельно устала от всех этих светских условностей. Есть хочу. Ты же не расскажешь мадам Черкасской, что я в дороге ужинаю не как пристало даме с моим положением? Она и так не очень довольна моими частыми поездками.

Каша вкусная. Горячая, с луком и чесноком. Хорошо пошла, особенно с мороза. Она тоже проголодалась. Сосредоточенно жует и думает о чем-то серьезном. Ну хоть перестала хлопать своими бездонными синими глазками — и на том спасибо. А то, знаете ли, чертовски отвык краснеть за последние полгода.

А еще она успела замазать какой-то пудрой усталые круги под глазами.

Я сосредоточенно жевал, а она светским тоном рассказывала мне про здешнюю крепость Мариенбург, и про то, как в Великую войну граф Шереметев вынудил ее капитулировать, а свейский капитан Вулф подорвал крепость вместе с собой и с тех пор в полнолуние в руинах можно встретить его призрак. Я только поддакивал в нужных местах. Ну еще пожаловался, что у господина Нироннена закончился кяхтинский чай, а от копорки живот крутит. Да, я интересный собеседник! Звезда вечера, блин.

— Скажи-ка мне, Гоша. Ты хорошо знаешь своего командира? — спросила она где-то через полчаса разговора.

Ну вот, вводная часть закончилась, сейчас начнется то, ради чего она меня пригласила. Наконец-то.

Я пожал плечами.

— Не очень. С рождества у нас новый ротный, капитан Алексей Андреевич Нелидов.

— Все-таки Нелидов! — утвердительно сказала она со странным блеском в глазах. — значит, я не обозналась.

— Ну да, Нелидов. А что такое?

Она отложила ложку в сторону и сложила руки домиком.

— Я здесь, в этой глухомани, совершенно случайно. Проездом. И вдруг — Нелидов! Знаешь ли ты, кто он?

Я поправил пальцами ставший вдруг тесным шейный платок, откашлялся и ответил:

— Был в гвардии. В начале зимы его из гвардейских ундер-офицеров произвели в армейские капитаны и отправили к нам, ротой командовать. Ходят слухи, что у него тяжелый характер. Не знаю, не было случая удостовериться. Он все время среди господ офицеров. Мы, нижние чины, никакого мнения о нем мы еще не составили.

Да, я специально указал ей на то, что я нижний чин. Вдруг она от меня отстанет? К своим хочу, в роту. В этом доме, конечно, тепло, но на дворе все-таки февраль. Могла бы ты, красавица, одеть платье потеплее, без вот этого вот декольте, а? Замерзнешь же!

Княжна пропустила мимо ушей мои толстые намеки. Повернула голову, будто любуясь пламенем свечи:

— Нелидов из рода Нелидовых покинул столицу. Вот так просто?

— Ну это… война, Мария Абрамовна. В войсках нехватка офицеров. Вроде как это обычное дело — пополнять полки до штата в военное время.

— Скажи-ка, Гоша. Он действительно командует ротой? Скажи мне, как нижний чин. Кто в вашей роте командир? Настоящий, а не на парадах с барабанами?

Я замялся.

— Ну… господин капитан в роте недавно, еще не освоился… Ему чуть-чуть помогают.

Она отвернулась от свечи и пристально посмотрела мне в глаза.

— Я поясню, Гоша. Нелидовы — это Отрепьевы. Они подали прошение государю Алексею Михайловичу сменить фамилию. С тех пор Отрепьевы во всех книгах записываются Нелидовыми.

Пояснила, молодец. Стало вот совсем понятно, ага. А кто такие Отрепьевы-то?

Она заметила недоумение в моих глазах. Чуть привстала на стуле, подалась мне навстречу, облокотившись ладонями на стол и тихо прошептала:

— Отрепьевы — проклятый род. И живут они в проклятом месте, в Шлиссельбурге. Подчиняются только потомкам государя Михаила Федоровича, который пощадил их род, несмотря на проклятье. С тех пор так повелось, что если государю или государыне нужно сделать дело, за которое проклянут — на это дело посылают Отрепьевых. Им не страшно, их род и так проклят.

Проклят, тайные дела, государь… А от нее пахнет духами. И это ее платье…

А от меня воняет.

Я судорожно выпрямился на стуле и дернул головой.

— Да ну! Мы ж пруссаков всяких идем бить. А они не православные. За что проклинать-то?

Она откинулась обратно на стул и обняла себя за плечи. Спасибо, родная. Дала немножко дух перевести… А то кровь в висках стучит как перфоратор человека-соседа.

— Моему дядюшке нужна охрана — сказала она ровным голосом через некоторое время. Строго, по деловому, без этих своих женских штучек.

Пожимаю плечами.

— Понятное дело. Генерал — ключевая фигура, без охраны никак. А что случилось с нынешними охранниками?

— Они не кексгольмцы, Гоша. А я считаю, что в охране Василия Абрамовича Лопухина — она сделала ударение на фамилии генерала — должны быть солдаты его любимого полка. Верные, умелые, отважные, понюхавшие пороху. Особенно сейчас, когда один из Нелидовых покинул столицу. Я боюсь, Гоша. Понимаешь?

Я кивнул:

— Да, у нас хорошие ребята. Могу порекомендовать…

— Гоша! — строго прервала она — Признаюсь честно — мне доставляет удовольствие беседовать с тобой. И, видя твою скромность, воспитанность, я могу предположить, что…

За окном где-то неподалеку грохнул мушкетный выстрел. И еще один.

Она замерла. Казалось, я слышу стук ее сердца.

Отвратительно заскрипел отодвигаемый стул. Хрустнули распрямившиеся колени. На плечо лег ремень с привычной тяжестью мушкета.

Какие у нее все-таки красивые глаза…

За окном темно.

— Маша… — будто со стороны слышу я свой голос — мне на работу пора.

Глава 10

— Где стреляли? — крикнул я на бегу нестроевым, которые толпились с лопатами у входа в гостиный двор.

— Там! Где мостик на остров с руинами! — загалдели мне в ответ — На караул напали, убили кого-то! Солдат прибежал сейчас!

Стягиваю ранец со спины, сую в руки ближайшему из возниц:

— Отнеси внутрь, где мои расположились. Крикни там, чтобы туда все бежали!

— Дык это, господин капрал… Ваши-то в том карауле и стоят…Час назад смирновских сменили… А вторая дюжина вот только что из караулки на шум побежала.

Так… Это сколько времени я с княжной ужинал? Казалось-то — всего ничего!