Иван Ланков – Капрал Серов: год 1757 (страница 41)

— Вас где носит, улитки? Бегом давайте!

Шляхтич ухватил меня за руку и проговорил:

— Там, в седельной сумке… Блокнот. Пытался таблицу составить. Игроков ловить. Посмотри. Может быть, пригодится. Шифр найдешь в Библии… по первым строчкам.

— Хорошо. Почитаю.

Шляхтич открыл глаза — чистые, без всякой медикаментозной мути — и прошептал будто из последних сил:

— Помолись за меня, русский. Пожалуйста.

— Так ты ж католик вроде.

— Это вы, ортодоксы, обособились. А мы вселенская церковь, мы признаем все таинства. Помолишься?

Я стиснул его ладонь.

— Помолюсь, поляк.

Глава 15

Шестнадцатого мая основные силы первого корпуса армии закончили переправляться через реку Аа, и инженеры принялись разбирать понтонный мост.

Тут-то я и понял, зачем нужна охрана переправы. Не, ну, конечно, отработка взаимодействия с понтонерами, обучение строить и располагаться в предмостных укреплениях — это все важно, кто бы спорил. Но основная причина другая.

Опоздавшие. Десятки, сотни опоздавших, которые ломанулись к мосту именно тогда, когда его взялись разбирать. И всем срочно, и всем надо, и немедленно пропустите, да как вы смеете, да ты знаешь, с кем разговариваешь, да я тебя, а ну-ка быстро!

Вот, казалось бы, у людей было почти три недели, чтобы в составе своих полков организованно и вместе с обозами перейти на тот берег. Сроки марша известны, маршрут каждого полка — тоже. Причем генерал Апраксин даже учел возникшие у войск форс-мажоры, пошел полковникам навстречу и продлил срок работы переправы на неделю. Распутица там, то-се… В общем, генерал отнесся с пониманием. Но нет же, блин. У кого-то дела в Риге, у кого-то — на мызах окрестных аристократов, кого-то задержала болезнь, а кого-то — барышни и вино. А вот теперь, когда переправы нет — они чуть ли не с кулаками кидаются на измученных понтонеров, топают ножками и категорически требуют немедленно все бросить и перевезти их на тот берег.

Среди отставших от своих полков были не только офицеры. На удивление много было нижних чинов. Те, кто ходил по деревням и добывал приварок в кашу для своих артелей, те, кто строил, а потом разбирал офицерские домики в полевых лагерях, те, кто был откомандирован для каких-либо работ… В среднем на одного опоздавшего офицера приходилось около десятка рядовых солдат. И да, солдаты тоже пытались качать права, требовать и настаивать.

Потому что если идти на север, в Митаву — то там с паромщиками придется договариваться за свой счет. А тут — бесплатно. Ну и что с того, что понтонеры уже сняли настил и разъединяют лодки? Пусть соберут обратно! Мы же быстро. Нешто вам одна минуточка погоду сделает?

А начальник инженерной команды — он, конечно, инженер с белым шарфом, прекрасно владеет командирским криком и несколькими матерными языками, только все равно не успевает одновременно руководить работами и защищать своих людей от хамоватых толп.

Для этого мы и нужны. Чтобы встать стеной между работающими понтонерами и различными группами опоздавших.

Приходилось тяжело. Офицер-то от нашей роты на берегу присутствовал только один. Да и то — не офицер, а подпоручик Чижевский. Поручик Нироннен остался на том берегу, хлопотал по лагерю, а капитан Нелидов выхлопотал себе отпуск по болезни на пару недель и отправился с Архипом, десятком старых солдат и изрядного состава «конфискованным» обозом в Якобштадт.

Вот и отдувались как могли. Правда, тут нам сильно помог опыт службы в ландмилиции Ефима и Максима Годарева. Они-то и научили нас основным тактическим приемам такой работы.

Солдатам сделать морды кирпичом, эмоций и недовольства не показывать. Сплошная линия в два капральства полностью перекрывает дорогу, остальные капральства, разбившись на шестаки и дюжины, встают заслонами по краям, перекрывая проходы между кустами и берегом реки. Пуговицы начистить, чтоб блестело, штыки примкнуть. Мелд-ефрейторы и капралы обязаны говорить в ответ на любые претензии опоздавших только одно: «Не положено». Ничего не объяснять, в разговоры не вступать, на уговоры не поддаваться. Не положено — и хоть ты тресни. Ну а если кто вдруг и правда решит треснуть — то есть попробует съездить солдату по морде или просто толкнуть, — ружья наперевес, штыки вперед и запугивать. Нижних чинов разрешается бить прикладом. Офицеров — стращать штыками и не сходить с места, покуда не прибежит подмога.

Подмога — это самые представительные люди нашей роты: хорошо воспитанный юноша со столичными манерами подпоручик Чижевский, медведеподобный громила с унтерскими галунами Ефим, благородного сословия ундер-офицер Максим Нилович Годарев и я, на время операции разговаривающий исключительно по-французски.

Вместо несуразной армейской шпаги у меня на перевязи висит клинок погибшего шляхтича. Максим Годарев сказал, что шпага поляка очень дорогая, и для представительности — самое то.

Подпоручик Чижевский сначала требовал, чтобы оружие шляхтича — пистолет и шпагу — выслали его семье, но Годарев уговорил его повременить. Среди благородного сословия в шпагах разбирается большинство, потому что так называемая «рапирная наука» входит в обязательную программу обучения юных дворян. Они сразу поймут, что такое дорогое оружие не может быть на поясе у обычного быдла, которому можно и по мордасам съездить. А значит, перестанут ломиться на переправу внаглую и снизойдут до беседы с обычным капралом. Ну а если с ними говорить на французском — то, глядишь, они позволят себя успокоить, поддадутся на уговоры и отправятся на север, к парому. В общем — бери, Жора, шпагу и выпендривайся. Больше наглости — тогда, глядишь, и без особых конфликтов обойдемся.

Ну а чтобы окончательно погасить возмущения господина подпоручика, Годарев вручил Чижевскому пистолет шляхтича. На время, конечно же. Как только найдутся родственники погибшего — то тогда обязательно… А пока вот, извольте. Пистолеты — их носят только вместе с белым шарфом, капралу не по чину, а представительности сия штукенция добавит.

Шпага и правда была хороша. Без каких-либо вычурных украшений, которые так любят в этом времени, все скромно, но солидно. Вроде бы весит тот же килограмм, что и армейская, и клинок почти такой же ширины, но отличия чувствуются. Лучше баланс, удобный хват, сталь клинка явно качеством повыше, чем у стандартных. Эфес хорошо закрывает руку и при этом не мешает работать. Я прям аж загорелся идеей научиться нормально фехтовать. Мне бы только найти б какой-нибудь самоучитель… Должны же здесь быть книжки с картинками, вроде «тридцать простых уловок по фехтованию для чайников», а?

Хорошая вещь. Символизирует и внушает, так сказать. С князьями мне скандалить не пришлось, слава богу, не было князей на переправе, а вот молодые офицерики попроще, зацепившись взглядом за шпагу, действительно меняли свой тон с хамоватого барского на нейтральный, как и предсказывал Годарев. А мне того и надо. Скандалы успешно гасились, волны расстроенных опозданцев откатывались от нашего заслона и печально уходили по дороге вниз по течению.

Тем более до паромной переправы у Митавы не так уж и далеко. Мы вчера вечером, когда сопровождали повозку с телом погибшего на католическое кладбище, дошли за два часа. В качестве оплаты за мессу и похороны отдали в церковь при кладбище все деньги, найденные при шляхтиче, и его коня. А вот оружие священник брать не стал. Говорит — не место оружию в храме Божьем. Верните лучше семье. А как ее найти, семью-то? Подпоручик Чижевский с подсказки Ефима взял с меня обещание внимательно изучить все бумаги погибшего — его блокнот, письма, путевые заметки, паспорта и подорожные — и узнать, куда высылать нарочного со скорбной вестью и вещами.

В общем, понтонеров мы защитили. Никого из них не побили, они спокойно закончили свою работу, перевезли нас на тот берег, мы помогли им закончить погрузку оборудования на телеги и спокойно разошлись по своим лагерям.

А еще инженеры — они, как и моряки, любители выпендриться непонятными словами. У всех людей обоз называется обозом, а у них — фурштат. Не хухры-мухры! Или это потому, что их инженерный корпус официально артиллерийского подчинения? Надо будет как-нибудь разобраться, почему такая разница в терминологии. Но это все потом. Инженерам завтра со всем своим хозяйством выступать в сторону Ковно. Да и нам тоже надо собираться.

Потому как завтра всему нашему Кексгольмскому полку предписано выступить в поход. До конца месяца мы должны пройти без малого две сотни верст, прибыть в портовый город Либава и войти в состав отдельного осадного корпуса под командованием генерала Фермора.

Так как наша рота последнее время моталась между лагерем и переправой, то мы не успели как следует обустроиться и пустить корни. А значит, готовиться к походу нам было не так уж и долго. Когда наша команда вернулась с реки в лагерь — поручик Нироннен и каптенармус Рожин успели сделать почти всю работу. С утра останется только свернуть палатки и помочь нестроевым погрузить телеги. Так что мое капральство сразу отправилось отдыхать, а я наполнил маслом пару глиняных светильников, разместился на пеньке под брезентовым навесом и принялся разбираться с имуществом польского гостя из будущего.

После передачи основных вещей шляхтича католическому священнику ценного осталось не так уж и много. Блокнот с шифрованными записями, небольшая Библия на латыни, походная чернильница, набор перьев в кожаном чехле, несколько карандашей и старая, изрядно потрепанная книга на языке, похожем на испанский. На обложке напечатано крупными буквами: «Las tretas de la vulgar v comunesgrima» и дальше еще что-то про «лас опозиционес» и какую-то там «дестреза». Слова вроде почти знакомые. Слово «esgima» мне чем-то напомнило французское «escrime» — «фехтование». Если бы не приставка «comun»… А слово «дестреза» в данном контексте у меня вызвало ассоциацию с итальянским «Декамерон». Скорее всего, «дестреза» — это аналог знаменитого итальянского сборника вульгарных эротических рассказов. Фигня какая-то, в общем. Степан говорил, что у наших полковых пушкарей служит несколько иноземцев, и один из них вроде как даже из Испании. Надо будет к ним подойти, пообщаться. Книги нынче дорогая штука, авось получится выгодно продать. Пусть порадуются.